Если друг оказался… танцором

Гомельчанин Алексей Сиротин поймал щуку на рапиру олимпийской чемпионки.

Несмотря на то, что мой собеседник — трехкратный чемпион БССР и призер чемпионатов СССР по автогонкам, о его спортивных достижениях мы почти не говорили. Так уж получилось, что у Алексея Сиротина и без того богатая биография.

С войны на мотоцикле
Леша был военным ребенком. О тех временах у него осталось много воспоминаний. Одно из самых ярких — отец-победитель вернулся с фронта своим ходом, на мотоцикле, который купил в Австрии за пять тысяч шиллингов.
— Это было в Штоккерау 5 сентября 1945 года. В нашем семейном архиве до сих пор хранится клочок бумаги — документ о купле-продаже мотоцикла. На нем есть имя продавца — Карл Илек и подпись с печатью бургомистра Штоккерау, удостоверяющие подлинность сделки. Сейчас я очень хочу найти этого Илека или хотя бы его родственников. Узнать, что он за человек.
— Ваш отец прошел всю войну?
— Его призвали в армию еще в 1939-м. Он был военным авиатехником, работал со штурмовиками и истребителями. Возможно, любовь к скорости и машинам передалась мне от него. Кстати, на том, в какой-то степени, трофейном мотоцикле отец катал меня еще пару лет. А потом продал его и на вырученные деньги купил наш первый автомобиль — “Москвич-401”. С деревянными дверями. Примерно в это же время родители разошлись, и мы с матерью ушли жить к дедушке в землянку.
— Куда?
— Ничего удивительного. Это была первая послевоенная пятилетка. В 1945-м почти весь город лежал в руинах. Относительно целым оставался Дом коммуны, банк на пересечении Советской и Ланге, фабрика “Полеспечать”. И хоть Гомель сравнительно быстро отстраивался, все равно какое-то время многие жили в землянках. Это были такие “норки” примерно два на два с половиной метра. Из мебели — толь­­ко деревянные полати. На них вместо матрасов — солома. Года три мы так жили, пока дедушке дали коммунальную квартиру на улице Социализма.
— Наверное, еще и недоедали?
— Рядом была пекарня. В ней работали душевные люди. Помню, завидев меня, женщины втихаря давали мне булочку или разрешали покушать сырого теста. Конечно, они рисковали. За пару лет до этих событий еще действовал знаменитый “закон о трех колосках”, да и вообще за такое могли запросто посадить лет на 10.
— Голод ощущался и в начале 1950-х?
— Уже не так, как в военные и первые послевоенные годы. Но досыта, наверное, и тогда еще никто из простых людей не наедался. Хотя с 1941 — 1945 и сравнить было нельзя. Дед рассказывал, что в войну питались в основном ботвиньей. Варили листья картошки, свеклы, а также крапиву и ели эту смесь.

Чижик, цок и цимбалки
— А где дед работал после Победы?
— Недалеко от землянки, в районе нынешнего Мохового переезда и улицы Красноармейской, есть хозяй­ственный двухэтажный магазин. Больше полувека назад там располагалась конюшня, на которой служил мой дед.
Для меня это было счастьем и одновременно спасением. Если дома меня собирались отлупить за очередную проделку, я стремглав летел в конюшню и забирался лошади между копыт. Она думала, что это жеребенок, и никого не подпускала.
— Есть такое известное выражение про деревянные игрушки, прибитые к полу…
— Это не про мое детство. Хотя такого разнообразия игр, как сейчас, у нас, конечно, не было, поэтому развлекались тем, что попроще. Например, цимбалками. Брали проволоку, загибали ее крюком, бежали по дороге и этим приспособлением гнали обруч от бочки. А какие коньки у нас были! К валенкам привязывали деревянные полозья — вот и все коньки. Зимой, когда по Батарейной (ныне улица Богдана Хмельницкого — прим. авт.) примерно раз в час ползла машина-полуторка, мы этими цимбалками цеплялись за борт и скользили.
— Водитель не ругался?
— Еще как! Выходил из машины такой важный, в кожаной куртке, фуражке, сапогах — на вид как министр, грозил кулаком, кричал что-то. А мы врассыпную. Так пятками сверкали, что полозья деревянные от валенок отлетали.
— Какие еще игры были?
— Чижик. Выкапывалась лунка, в нее клали палку, а потом другой палкой подбивали и смотрели, у кого она дальше пролетит. В цока играли. Копейкой о копейку били. Если удавалось одну о другую перевернуть, забирали их себе.
— Мы в детстве тоже так фантики от жвачки переворачивали…
— Потом еще монету сначала один о стенку кидал, а потом второй должен был свою так бросить, чтобы, отскочив, она упала как можно ближе к первой. Если от одной копейки до другой можно было дотянуться пальцем, то второй игрок забирал обе монеты себе. Это тоже цок.

Не две звезды
— Знаю, вы были знакомы с очень многими известными в Советском Союзе артистами. С кем удалось сойтись наиболее близко?

Владимир Аванесов, Махмуд Эсамбаев и Алексей Сиротин в Анапе

— Действительно, общался я со многими: и с актером Владимиром Новиковым, который снимался в фильме “Государственная граница”, и с известными ведущими КВН Александром Масляковым и Светланой Жильцовой. Актер Николай Крючков приезжал в Гомель, когда снимался в фильме “Машинист”. Он жил в 220-м номере гостиницы “Сож”, и я часто его навещал. Ну а больше всего, конечно, я дружил с танцором Махмудом Эсамбаевым.
— Где вы познакомились?
— В Анапе. Эсамбаев приезжал туда на фестиваль “Киношок” в самом начале 1990-х. Нас познакомил другой мой приятель — председатель местного территориального Совета, почетный гражданин Анапы, кандидат медицинских наук Владимир Аванесов. Сейчас ему памятник установили в центре этого курортного города и назвали сквер его именем. Владимир Николаевич очень много сделал для Анапы: построил аэропорт и железно­дорожный вокзал, другие важные объекты. Кстати, в Гомеле он тоже много раз бывал. Анапчане первыми приняли семь тысяч наших детей на оздоровление, после того, как случилась катастрофа на ЧАЭС. Думаю, это хороший повод, чтобы Гомель и Анапа стали городами-побратимами.
— Когда вы сдружились с Эсамбаевым, он ведь уже был знаменитым артистом. Как удалось заполучить его расположение?
— Ничего особенного я для этого не делал. Махмуд сам по себе был очень открытым и простодушным человеком. Он запросто мог поехать со мной к моим друзьям, и меня всегда брал на дни рождения звезд. Так я познакомился с Ларисой Долиной, Людмилой Касаткиной, Натальей Гвоздиковой и Ольгой Кормухиной. Забавно, что когда другие гости спрашивали у него про меня, он отвечал, мол, это известный артист из Красно­дарского театра. Шутил, конечно, но все воспринимали это всерьез. Честно говоря, большинство людей искусства Махмуду чуть ли не в рот заглядывали, подхалимничали, заискивали, потому что он возглавлял комиссию по присуждению званий заслуженных артистов СССР.
— Каким еще он вам запомнился?
— Эсамбаев много рассказывал про своего отца. Оказывается, у него было восемь жен и все разной национальности. Например, жена-еврейка звала Махмуда на свой манер Мойшей, а жена-цыганка учила воровать. Интересно, что когда он уже был знаменитым и не нуждался вообще в деньгах, все равно по рынку шел и смотрел, где что плохо лежит, чтобы утянуть. Яблоко, например. А в папахе у него лежали деньги. Там карманы были сделаны, а в них — фунты стерлингов, доллары, другие банкноты.
— Неужели? Мне казалось, это байка…
— Я сам держал в руках эту папаху. Так что точно знаю, о чем говорю. Когда в санатории “Мечта” в Анапе снимали передачу “Лотто-миллион”, Махмуд решил поплавать в бассейне, поэтому папаху отдал мне подержать.
— Возвращаясь к теме рынка. А разве продавцы, когда узнают звезд, не рады отдать товар и задаром, лишь бы угодить любимцу публики, а заодно и сделать себе рекламу?
— Махмуда везде узнавали, но ничего не дарили. По крайней мере, при мне такого не было. А вот Евгения Матвеева (играл Макара Нагульного в “Поднятой целине” — прим. авт.) народ баловал. Как-то мы с ним ездили в Темрюк, зашли на рыбный базар, и такой крик поднялся — торговки-казачки узнали “своего”: “Макарушка наш приехал”. Достали трехлитровую банку самогонки из-под прилавка — и давай за встречу. В общем, напоили его и дали с собой несколько вязанок рыбы. Матвеев потом всю обратную дорогу проспал в машине на заднем сиденье.

Белова и ЭВМ
— Алексей Михайлович, не могу не спросить у вас про спортивную карьеру. Вы серьезно увлекались автогонками. Жажда скорости до сих пор осталась?
— Да, хотя сам я уже не гоняю. А когда-то выступал на “Волге-21”, потом на “Москвиче-412”, “Жигулях”, “Волге-24”. Исколесил Прибалтику, Карпаты, Закавказье — там как раз проводились чемпионаты СССР. Еще стал первым чемпионом Беларуси по милицейскому автомногоборью. В него входили стрельба, экономное и фигурное вождение, тест на знание ПДД. 
— А кто вы по профессии?
— Вообще-то я окончил юридический в Могилеве. Еще учился в дорожно-строительном техникуме по специальности “Техобслуживание и ремонт автомобилей”. Работал водителем в “Гомельскай праўдзе”, затем  таксистом. Одно время был начальником ГАИ Брагинского района. Как сейчас помню, когда на украинской стороне отлавливали белорусских нарушителей, — протоколы к нам присылали. Водители в них писали в оправдание: “Ездзіў у Ямнае па каўбасы”. Тогда на Украине с продуктами получше было.
— Поговорим еще немного о спорте. У вас есть рапира многократной олимпийской чемпионки по фехтованию Елены Беловой. Как вам достался этот раритет?
— Брат одного моего друга — заядлый рыбак. И вот как-то на совместной рыбалке я, вылезая из лодки, случайно поломал ему спиннинг. Тогда и пришлось пообещать ему подарить новую снасть, да такую, чтоб век не ломалась. Я рассказал эту историю Лене, и она презентовала мне две своих рапиры. Причем не простых, а тех, которыми выигрывала крупные международные старты.
— Вы сделали спиннинги из обеих рапир?
— Да. Одну, как и обещал, отдал взамен поломанной. Вторую оставил себе.
— Когда вы познакомились с Беловой, она уже была олимпийской чемпионкой?
— Конечно! Нашей дружбе в этом году 36 лет! Лена часто уезжала на соревнования в разные точки планеты, а мы с ее теперь уже бывшим мужем Славиком оставались одни в квартире. Так я жил у них по полгода. Интересно, что сам Вячеслав был чемпионом мира по современному пятиборью, а гараж у него был рядом с гаражами Марии Иткиной и Эдуарда Малофеева. Это был примерно 1982 год, и Эдика уже тогда все дразнили ЭВМ — по инициалам.
— А что самое крупное удалось поймать на этот спиннинг-рапиру?
— 70-сантиметровую щуку. Я выловил ее на Азове, в районе Темрюка.