«А сердце все ж любовью полно...»

Это был не концерт даже, скорее творческая встреча. Певица пела и аккомпанировала себе сама. Звучали грузинские песни и старинные русские романсы. Живой звук, проникновенный голос. Нани Брегвадзе отвечала на вопросы из зрительного зала, среди которых были и вопросы от “Гомельскай праўды”. Что бы ни говорили о великой певице, каких ярлыков ни навешивали бы на нее в момент политических конфликтов (“неправильная грузинка”, “враг народа”), Нани Георгиевна выше всего этого. Когда она поет “Тбилисо”, понимаешь, что именно такие люди и есть гордость нации. — Еще не было концерта, на котором я не спела бы “Тбилисо”. По традиции это финальная точка моего концерта, — говорит она. — Я не могу не петь ее, потому что обожаю свою страну. И какими бы ни были условия, я должна жить у себя на родине, иначе просто не могу. Поэтому, когда пою песню о Тбилиси, я такая гордая всегда. Тем самым хочу всем доказать, что Грузия — потрясающая страна. СЦЕНА — Это правда, что именно после выступления в концертном зале “Олимпия” вас стали узнавать на улице? — Я тогда была молодой еще. Когда мой руководитель спросил, сколько мне лет, я все думала, как ему сказать, что мне уже 26! Думала, что я старуха. Это было потрясающее время. Я впервые попала в Париж. Выступала в таком зале — в “Олимпии”, где выступали такие знаменитости, как Эдит Пиаф… Помню, переживала страшно. Страдала даже. Я была начинающей певицей и не знала, куда девать руки. Так они мешали мне! Во время пения вдруг увидела свою торчащую в сторону руку и подумала: “А что эта рука здесь делает?” Пела “Московские окна” Хренникова, песню о Тбилиси и “Калитку”. Все прошло нормально. После выступления ко мне подошел Шарль Азнавур, обнял меня и сказал много комплиментов. Я была счаст­лива! — Вы пели в ансамбле “Орэра”, в котором начинал свой творческий путь и Вахтанг Кикабидзе. Что запомнилось с того времени? — Очень хорошая сплоченная группа была, относились с уважением друг к другу. Ребята так привыкли ко мне, что называли мужским именем — Шалико. Параллельно я выступала вместе с Медеей Гонглиашвили. Я ее немножко побаивалась, она по специальности физик, но блестящая пианистка, потрясающе импровизирует. Таким образом у нас с ней накопилась отдельная программа. И когда пришло время выступать в Москве, где у меня был творческий вечер, она сказала: “Нани, спой первое отделение с “Орэра”, а второе отделение со мной. Даже если будет плохо, тебя простят, потому что это твой вечер”. Я согласилась. Первое отделение прошло прекрасно. Во втором тоже все было на достойном уровне, хотя мы обе очень волновались. И вот остался один-единственный романс. Я расслабилась и… забыла слова. Вообще-то слова я и раньше забывала. Медея всегда мне подсказывала. Я привыкла к этому. И вот она играет потрясающе, импровизирует, чтобы публика не догадалась, почему такое длинное вступление. Я подо­шла к ней и сказала тихонько: “Медея, подскажи начало”. А у нее такие глаза, не передать! “Ты что, я мелодию забыла!” Это был романс “Но я вас все-таки люблю”. — Какой из ваших концертов вам по-особенному дорог? — Мне посчастливилось выступать вместе с очаровательной Беллой Ахмадулиной. Когда она предложила сделать совместную программу, я спросила, что должна делать. “Ничего не надо делать, — ответила гениальная поэтесса. — Пойте свои романсы, а я буду под них стихи читать”. Романсом “Калитка” были навеяны стихи, которые вошли потом в текст песни “Романс о романсе” — он звучит во время титров в фильме “Жестокий романс”. Белла посвятила их мне, потому я по праву исполняю эту песню… Вел тогда наш совместный концерт Булат Окуджава. — В одном из интервью вы сказали, что сейчас поете лучше, чем 20 лет назад. С чем это связано? — Потому что с возрастом приходит зрелость, и все больше понимаешь, о чем идет речь в песне. Когда я была молодой и с моими песнями выходили пластинки, я не могла слушать себя — не любила свое пение. Не разрешала своим детям и родителям в своем присутствии слушать. Что-то не нравилось… Хотя голос был молодым и хорошо звучал. Но мне в этом пении чего-то не хватало. Может быть, сейчас я уже не могу такие высокие ноты брать, и прежнего металла в голосе уже нет, зато появилось проникновение душевное. То состояние, которое я чувствую во время пения. Романсы предполагают интимность в исполнении. И это появилось у меня только с годами. ЛИЧНАЯ ЖИЗНЬ — У вас в роду были родственники, которые обладали прекрасными вокальными данными? — В семье моей мамы было семеро детей, из которых только один был мальчик, остальные девочки. То, что я пою со сцены романсы, это не случайность — это идет из поколения в поколение. У меня прабабушка была профессиональной певицей. Все мои тетки пели необыкновенно хорошо. Самая младшая из них недавно ушла из жизни в 92 года. Расскажу интересную историю о ней. Когда моей тете было 18 лет, ее пригласили в народный ансамбль Грузии. Она пела народные песни, грузинские и русские романсы. Была потрясающей певицей, обладала голосом просто необыкновенным! В 1937 году в Москве проходила декада грузинского искусства, ее пригласили принять участие в ней наряду с другими творческими людьми. Мероприятие заканчивалось банкетом, который был организован Сталиным. Надо заметить, что у Иосифа Виссарионовича был отменный слух и очень хороший голос. В какой-то момент он поднялся и начал петь грузинскую народную песню. А в ней слова такие: “Эй ты, моя девочка” и многоточие. А девочка должна ответить: “Эй ты, мой мальчик”. Сталин запел — и тишина гробовая. Никто не осмелился произнести ему: “Ты мой мальчик”. Моя тетка, которая была не только красивой, но и очень смелой, подошла к нему и пропела: “Эй ты, мой мальчик”. Все замерли в ожидании чего-то страшного. Ничего подобного. Сталин был в восторге. После этого 18-летняя девочка получила орден и квартиру в Тбилиси. Чудная была квартира, в ней моя тетя прожила всю свою жизнь. — Занятия йогой это и есть секрет того, что вы прекрасно выглядите? — Здесь нет каких-то общих рецептов, все индивидуально, наверное. Никто не знает, почему ты выглядишь хорошо или плохо. Чтобы сказать, что я очень занята собой или как-то по-особенному работаю над своей внешностью, — такого нет. У меня большая семья, которую я очень люблю. Постоянно гастролирую, часто не высыпаюсь по этой причине. Но все это не имеет значения, когда выходишь на сцену. Есть осознание того, что ты должен нести искусство людям. А вообще, спасибо Богу, я здоровый человек. Очень редко обращаюсь к врачу и названий лекарств не знаю. Не все так уж прекрасно, конечно, иногда кое-что болит. Да и утром не очень хочется вставать. Тогда занимаюсь йогой, чтобы прийти в себя. Но это не постоянные занятия, иногда бывает лень, думаю: “Если сейчас стану на голову, то из этого положения не выйду”.

Несколько фактов   из жизни Нани Брегвадзе Народная артистка СССР, народная артистка Грузии Нани Брегвадзе родилась в Тбилиси в артистической семье. Бабушка Нани была из знатного княжеского рода. В доме было заведено, чтобы по утрам дети по очереди подходили к матери и целовали ей руку. Нани Брегвадзе никогда не была фанаткой и никого не боготворила. Но ей всегда нравилась Мария Каллас, также она обожает голос Азнавура. На Всемирном фестивале молодежи и студентов в Москве 19-летнюю Нани заметил Леонид Утесов и предсказал ей певческую карьеру. Песню “Снегопад” исполняли и до Брегвадзе, но композитор Алексей Экимян очень хотел, чтобы спела именно она. Из уважения к нему певица согласилась. И сейчас “Снегопад” — ее визитная карточка. Певица предпочитает черный цвет в одежде, хотя ей идут и красный, и белый. Зато в интерьере не переносит черный, как, впрочем, и красный. В ее доме почти все белое или светлых оттенков. Нани утверждает, что не умеет жить по системе, потому не придерживается никаких диет. Любит грузинские кукурузные лепешки и сыр. Лучший обед для нее — кукурузная лепешка, кусок хорошего сулугуни и салат из помидоров, огурцов, лука и зелени. На тбилисский базар Брегвадзе специально приходит за огурцами, которые очень любит. Покупает их сразу несколько килограммов: что-то для семьи, остальное для себя. Как утверждает певица, у нее очень сильная интуиция: “Прежде мой внутренний голос то молчал, то подводил, а сейчас и говорит, и не подводит”. Однажды, когда певица выступала в Одессе в оперном театре, уходя со сцены, она рухнула в люк. Только руки на сцене остались распластанными. Георгий Данелия потом сказал: “Как роскошно ты срежиссировала свой уход”. По сей день Нани чувствует себя неловко, когда ей уделяют слишком много внимания. В ответ на похвалы спрашивает: “Вы правда так считаете?”

— Помимо творческой деятельности, вы занимаетесь еще преподаванием. Какое из этих двух занятий вам больше по душе? — В Московском университете культуры и искусства у меня был свой класс, затем меня назначили заведующей кафедрой. Я была тронута таким вниманием. Но на фоне последних событий между Россией и Грузией наступила тишина. Может быть, меня исключили? Не знаю. Во всяком случае я там не появляюсь. Спокойно живу у себя дома в Тбилиси. — Расскажите о своей семье. — Мне повезло с родителями: отец был актером в театре, снимался в кино, был красив внешне. Мама из дворянской семьи, получила превосходное воспитание. Она была похожа на таитянку: маленького роста, но с очень хорошей фигуркой. “Я так молила Бога, чтобы ты родилась похожей не на меня, а на папу”, — говорила она мне. Вот я забрала у них все самое лучшее. Какая скромность! (Смеется). — А ваша дочь в свою очередь взяла все лучшее от вас. Во всяком случае, внешне вы с ней очень похожи. У вас, наверное, и отношения близкие? — Да, мы с Екатериной очень похожи, нас часто путают. Иногда, когда идут передачи по телевидению, я и сама не могу узнать, я это или она. Дочь окончила консерваторию по классу фортепиано, как и я. Моя дочь и трое ее детей (два мальчика и девочка) — это и есть мое счастье. Когда меня спрашивали, а чем ваша дочь занимается, я отвечала: “Пока рожает и рожает”. Но дети выросли, средний уже женился, у него два мальчика, которые не знают, кто я такая, какая-то Нани. Я постоянно брала их с собой на гастроли, и они очень привыкли ко мне. А девочка (я не люблю, когда хвалят своих детей, пусть другие это сделают) заслуживает похвалы, потому что в самом деле очень талантлива. Очень музыкальная, поступила в консерваторию по классу вокала, хочет стать оперной певицей. Не любит эстраду, несмотря на то, что все песни знает и поет. А я ни разу ее голоса не слышала. Когда она начинает заниматься, я тихонько подхожу к двери, чтобы услышать, что она поет. Но как только она чувствует мое присутствие, сразу замолкает. Но недавно к нам приехал наш выдающийся певец Паата Бурчуладзе, я хотела, чтобы он послушал ее голос, вот тогда и у меня была возможность ее послушать. Паата был в восторге. Искусство должно быть высоким, я не воспринимаю понятие среднее искусство, оно для меня не существует. Если почувствую, что Наталья не достигает того уровня, скорее всего, попрошу оставить это дело. — Вы член ассоциации “Женщины за мир” и нескольких других. В чем заключается ваша общественная деятельность? — Моя общественная деятельность — выступать на сцене, доставляя слушателям удовольствие. Никакой другой деятельностью, в том числе и бизнесом, я не занимаюсь. В совет­ское время было принято: если у тебя есть популярность, ты должен обязательно стать депутатом. Мне это совершенно не было интересно. Понятия не имела, что это такое. Помню, пришла однажды в райком, там собрание по выбору кандидатуры в депутаты. Поднимаюсь по лестнице и спрашиваю идущих навстречу: “Скажите, кого выбирают?” В ответ услышала изумленное: “Да вы что, вас выбирают!” Словом, я не общественный человек. Но если кто-то обращается за помощью, помогаю. Видеофрагменты с концерта: [youtube]oFjv-MQLQ6A[/youtube] [youtube]JwgiyjjwkBQ[/youtube]   Талантом и жизненной философией великой певицы восхищены Нина ЗЛЫДЕНКО и Наталья ПРИГОДИЧ