Мнимые благодетели

Гоните их в шею!
Несколько лет назад ко мне обратилась гомельчанка Наталья Исакович, мать четверых детей. Она купила трехкомнатную квартиру, воспользовавшись услугами своей знакомой Музыкиной, которая втерлась к ней в доверие и была вхожа в дом Натальи на правах чуть ли не лучшей подруги. Потом оказалось, что Музыкина промышляла на жизнь, совершая незаконные сделки с чужой недвижимостью. Бывшие владельцы квартиры подали исковое заявление в суд, и сделка была признана недействительной. Наталья прошла все инстанции, вплоть до Верховного суда, но из квартиры многодетной семье все же пришлось выселиться. Подробнее об этой ситуации можно прочитать в расследовании " Квадратные метры безразличия" (“ГП” за 1 декабря 2005 года) и " Квадратные метры безразличия" (“ГП” за 3 декабря 2005 года). В марте 2005 года судом Центрального района г. Гомеля Музыкина была приговорена к 9 годам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима. Насколько мне известно, она уже досрочно освободилась.
Тогда, изучая судебные документы, я ловила себя на мысли о том, что за действиями одного “черного” риелтора тянется целая цепочка халатного отношения к своей работе сотрудников многих служб, призванных защищать добропорядочных граждан. К примеру, меня интересовал ответ на самый важный вопрос: почему суд не вынес хотя бы частного определения в адрес должностных лиц (нотариусов, работников домоуправлений), помогавших совершать Музыкиной эту и другие противоправные сделки? Странно, что они проходили по делу всего лишь свидетелями, хотя на протяжении нескольких лет явно содействовали человеку, не имеющему лицензии на риелторскую деятельность. Тогда среди прочих реагирований на мою статью наиболее ценным показалось письмо из управления юстиции, в котором сообщалось, что два нотариуса Советского района Шерстобитова и Масленкова привлечены к уголовной ответственности: первая была приговорена к лишению свободы (на данный момент уже освобождена), а ко второй — как к матери троих детей — была применена амнистия. Обе дискредитировали себя в профессиональном плане и навсегда распрощались с возможностью работать в органах юстиции.
Почему вспомнила о том расследовании сейчас, спустя четыре года? Да потому что оно спровоцировало множество звонков и писем от наших читателей. Не прекращаются они и поныне.
Приведу несколько самых распространенных методов работы мошенников, что рассчитаны на людей, не способных противостоять обману и обивать пороги в поисках правды. Одинокому алкоголику, у которого накопилась большая задолженность по коммунальным платежам, предлагают “домик в деревне” (а по факту — полуразрушенную хатку) плюс доплату в тысячу долларов. Остальные деньги с продажи квартиры оседают в кармане мошенника, не считая расходов на оформление сделки, разумеется.
Еще мошенники под видом сердобольных благодетелей втираются в доверие к одиноким дедулям, бабулям или инвалидам и уговаривают (или принуждают) оформить дарственную на их имя. Как правило, прямые наследники, живущие в других городах, узнают об этом только после кончины своего родственника.
Также всем известна и схема фиктивных браков: хваткая до чужого добра тетенька охмуряет одинокого мужчину, главным достоинством которого является, уж простите за скабрезность… жилплощадь. Через некоторое время, переоформив квартиру на себя, из образцовой жены она превращается в фурию. Финал такого, с позволения сказать, “брака” (в данном случае уместно толковать это слово как “нечто непригодное”) лежит на поверхности: череда семейных скандалов с вызовом милиции, в итоге — смена замков и чемоданы у порога…
Подробнее останавливаться на подобных ситуациях не стану. Просто хотелось лишний раз напомнить о возможной степени риска для владельцев недвижимости и дать небольшой совет: а гоните-ка в шею неизвестно откуда нарисовавшихся благодетелей, иначе будете потом скитаться по чужим углам.

Арест нечаянно нагрянет…
История, о которой пойдет речь, выбивается из общего ряда. Это и побудило вынести ее на всеобщее обсуждение.
Гомельчанин Поляков (фамилия изменена по просьбе героя публикации) пять лет назад купил квартиру по улице Урицкого для своей замужней дочери. Молодые супруги и их 7-летняя дочь (на снимке) переехали по новому адресу. Вложили 5 тысяч долларов в ремонт, чтобы запущенная квартира, стала современной и уютной. Словом, все было хорошо. И вот в один из обычных дней жизнь этой дружной семьи пошла наперекосяк. Началось все с почтового уведомления.
— Это было в ноябре прошлого года, — рассказывает Поляков. — Получил заказное письмо, открываю — и сразу глаза на лоб: арест на квартиру наложен! Позвонил жене, потом зятю Дмитрию, мол, ерунда какая-то. Сначала думали, что эту бумагу нам по ошибке прислали...
Реакция Полякова вполне объяснима. Он давно уже работает специалистом на госпредприятии, никогда не преступал границ закона, не зарился на чужое. При приобретении жилплощади сделку оформлял в установленном порядке. Квартиру нашли по объявлению в газете. Поляков взял кредит в “Беларусбанке” под 10% сроком на 10 лет (кстати, банку он сообщил конкретный адрес приобретаемой квартиры), оформил договор с агентством, имевшим лицензию на риелторскую деятельность. Даже поинтересовался у Елены, владелицы продаваемой квартиры, почему она съезжает отсюда. Та пояснила, что нашла работу в Минске и хочет жить в столице.
Поляков и его семья даже не подозревали, что адрес их квартиры фигурирует в одном их уголовных дел, рассматриваемых в суде с 2006 по 2008 год. Не знали они и о том, что Елена прожила в этой квартире всего лишь полтора года, а до нее здесь был другой хозяин — пенсионер Максименко, проходивший по этому уголовному делу как свидетель, и что у Максименко были намерения вернуть свою квартиру. Да и откуда им было об этом знать: за те четыре с половиной года, которые они жили на Урицкого, Максименко ни разу у них не объявился.
В этом году суд Новобелицкого района удовлетворил иск Максименко: этот и промежуточный договоры купли-продажи квартиры признаны ничтожными, теперь Поляковы должны вернуть квартиру пенсионеру. Елена в этой цепочке — среднее звено. Хотя именно она была первым приобретателем этой недвижимости, судебное решение ее никак не коснулось. Стрелочниками в данной ситуации оказались ни в чем не повинные Поляковы. Мало того, что они лишаются приобретенной за свои деньги и оформленной согласно законодательству квартиры, теперь должны требовать уплаченные за нее деньги не с Максименко, которого впервые увидели на заседаниях суда, а с еще одного персонажа этой истории — Любови Гуковой. Именно она продавала Елене злополучную квартиру. Гукову привозили на слушания по этому гражданскому делу из женской колонии, где она отбывала наказание за мошенничество.
Поляков убежден, что причитающихся ему по решению суда 34 миллионов не видать как своих ушей. Тем более, рассуждает он, что суд Новобелицкого района не установил механизма возврата этих денег.
— Получается, мы должны теперь ловить эту Гукову и просить ее вернуть нам долг? Даже если бы она и выплатила, мы на них уже даже и малосемейку купить не сможем: за это время недвижимость значительно выросла в цене, в то время как на мне еще висит непогашенный долг перед банком в две с половиной тысячи долларов.
Хотел как лучше, а получилось как всегда: взял кредит на квартиру детям, в итоге — и дети без квартиры, и сам в долгах. Не говоря уже о том, что из-за постоянных стрессов потеряно самое ценное — здоровье. Жена Полякова тяжело перенесла неожиданный стресс: лежала в больнице с нервным срывом. Дочь вынуждена была уволиться с работы, настолько ее подкосила эта история. Ситуация обостряется еще и тем, что риелторская фирма, оформлявшая покупку квартиры Поляковым, прекратила свое существование.

Мне бы крышу над головой да деньги на жизнь
Итак, чтобы раскрутить всю цепочку этой запутанной истории, нужно рассказать о первом хозяине злополучной квартиры. Максименко — одинокий пенсионер. По словам людей, его знавших, он любил приложиться к бутылке. В один из дней Максименко сидел на лавочке у подъезда, к нему подошла женщина. Отношения у них завязались довольно-таки быстро. Любовь Гукова, так звали незнакомку, какое-то время ухаживала за Максименко. Сначала он оформил на нее завещание на свою квартиру, затем заменил его на договор пожизненного содержания с иждивением. Впоследствии Гукова продала эту квартиру Елене, прописала Максименко в Березках и определила его жить в Гомеле, в квартире своей давней знакомой. Позже Максименко заявлял суду, что Гукова не выполнила своих обязательств по договору, что жил он на улице, что она его не кормила-не поила, пенсию за него получала и денег ему не давала.
Чтобы прояснить, что за человек этот Максименко и что побудило его через столько лет претендовать на свою бывшую квартиру, до встречи с ним я решила проехать по нескольким адресам. Первым делом отправилась в женскую колонию.
Вопреки моим ожиданиям Гукова охотно пошла на контакт, на момент нашего с ней разговора она ждала досрочного освобождения.
— Максименко при оформлении продажи квартиры везде давал свое добровольное согласие. Он даже писал жалобу на начальника паспортно-визовой службы  ОВД Новобелицкого района за то, что тот полгода не давал согласия на его выписку из квартиры, — вводит в курс дела Гукова. — Более того, по требованию заведующей нотариальной конторой  Максименко написал расписку: “В будущем никаких претензий к этой квартире я иметь не буду”. В октябре 2003 года открывали это дело и закрывали за отсутствием состава преступления. В 2005 году все началось по новой. Хотя после продажи квартиры я его не выбросила на улицу, как он заявлял в суде, предоставила доплату в полторы тысячи долларов, что подтверждено распиской Максименко, которая прошла почерковедческую экспертизу. Расписка заверена нотариально при двух свидетелях.
Гукова говорит, что предлагала пенсионеру несколько вариантов жилья, но ему все не нравилось. Однажды она поехала с ним в гости к своей знакомой Барановой, которая живет по улице Книжной в Гомеле.
— Баранова нигде не работает, а у Максименко две пенсии: одна по возрасту, а вторая по инвалидности. Она и оставила его у себя жить, — продолжает рассказ Гукова. — А я до того, как меня посадили, кормила его и одевала. У меня свидетели есть, я всегда составляла список покупок и показывала его в опорном пункте, потому что бывало и такое — новые сапоги, куртки на следующий день куда-то исчезали.
До того как пенсионер отписал на нее свою квартиру, Гукова ухаживала за ним 10 месяцев. Жалко, говорит, было человека.
— Потом к нему начали ездить какие-то блатные, — вспоминает она, — и Максименко сам привел ко мне нотариуса. Мы сначала оформили с ним завещание, а потом через два месяца он мне говорит: “Меня могут подпоить и черт знает что со мной сделать...” Ну и снова пришла та же нотариус, и мы оформили договор с пожизненным содержанием. Нотариус его предупреждала о последствиях заключения такого договора. Максименко сказал, что ему нужна только крыша над головой и деньги на жизнь.

Истец преставился, но дело его живо
После разговора с Гуковой в июне этого года я поехала в Березки, по месту прописки Максименко. В Улуковском сельском исполкоме мне объяснили, что прописывался он добровольно, даже приезжал менять паспорт. Еще рассказали о том, что его привозили из Гомеля на машине лечиться в их поселковую больницу, так сказать по месту прописки, и там он даже лежал в стационаре. В поселковой больнице подтвердили эти сведения, показали карточку Максименко. Познакомилась я и с хозяином дома, в котором прописан Максименко. Он тоже подтвердил, что действовал Максименко по своей воле, без принуждения, и что жил все эти годы в Гомеле у Барановой.
— А вы разве не знаете, что Максименко преставился? — честно говоря, этот его вопрос прозвучал как гром среди ясного неба.
— Вот те раз! И давно? — не сдержала удивления.
Оказывается, скончался он где-то за месяц до моего приезда в Березки. Ни в сельский совет по месту прописки, ни в поселковую больницу об этом не сообщалось. И везде со мной говорили о нем как о ныне здравствующем... Хочу подчеркнуть еще одну немаловажную деталь: никто из моих собеседников не сказал о том, что Максименко после продажи своей квартиры бедствовал или бомжевал. В этот же июньский день поехала к Барановой, чтобы пролить хоть какой-то свет на смерть Максименко.

— Да, Андреича (так она называет Максименко — прим. автора) не стало еще в апреле, — со вздохом сожаления сообщила открывшая дверь симпатичная белокурая женщина. — Представляете, ел яичницу с салом, подавился и умер прямо за столом. Хотя крепким был... Он же у меня пять лет прожил…
Грех, конечно, такое комментировать, но не могу удержаться: есть в этой смерти нечто символичное. Максименко подавился и умер именно в тот день, когда было подписано обоснование судебного решения о возврате ему квартиры.
Позволю себе высказать себе еще одну мысль: думаю, лукавил не только Максименко, но и Гукова, да и Баранова тоже. Вряд ли бы они стали проявлять заботу о пенсионере “за просто так”. Во-первых, у него была высокая пенсия, во-вторых, нельзя сбрасывать со счетов такой выгодный куш, как квартира. Полякову просто несказанно повезло, что по каким-то причинам Баранова не успела зарегистрировать с Максименко законный брак.
Гукова выразила мнение, что именно Баранова подталкивала Максименко к тому, чтобы он подал иск на возврат своей квартиры. Сама Баранова в разговоре со мной обмолвилась, что хоронила Максименко за свои деньги, жила с ним много лет и почему бы ей не претендовать на его

Лето 2008 года. молодая семья счастлива. супруги еще не знают, что через несколько месяцев на их квартиру будет наложен арест...

квартиру.
Впрочем даже смерть Максименко не поставила точку в этом деле. Есть решение суда, и несмотря на то, что прямых наследников у Максименко нет, квартиру все же придется освобождать, после чего она перейдет в собственность государства.
— Нам пояснили, — недоумевает Поляков, — что потом ее выделят нуждающимся. Получается, что молодая семья моей дочери, для которой я за свои деньги купил эту квартиру — не нуждающаяся?
Это, конечно, все эмоции. Действовать же надо в рамках закона. Потому Поляковы подали кассационную жалобу в областной суд. Говорят, что судебное заседание областного суда разительно отличалось от заседаний суда Новобелицкого района: “На областном нас внимательно слушали, задавали вопросы, вникали в детали. Хотя областной суд оставил приговор Новобелицкого суда без изменения, была внесена очень важная для нас поправка: мы должны выселиться из квартиры только после того, как Гукова полностью рассчитается с нами”.
Вот такая история. А пока семья Поляковых собирается и дальше отстаивать свои права на квартиру.

Всего лишь пешки в отлаженном механизме?
Лично мне в этой истории непонятно одно: почему при покупке этой квартиры Поляковых не предупредили об имеющихся подводных камнях в нотариальной конторе и домоуправлении? Почему служба безопасности банка, которой был сообщен точный адрес приобретаемой квартиры, не пробила по своим каналам этих данных и не упредила своего клиента? В конце концов, почему при том, что Поляков следовал исключительно букве закона, нет законодательного механизма, который стал бы на его защиту в этой запутанной ситуации? Настораживают и действия ныне покойного Максименко, выступавшего в суде без адвоката. По словам очевидцев, говорил он заученными фразами, а на одно из судебных заседаний явился подшофе. Складывается такое впечатление, что за ним стоял некто, весьма заинтересованный в положительном исходе этого дела.
Под занавес приведу небольшой фрагмент моего разговора с “черным” риелтором.
— В Гомеле много нелегалов, проворачивающих сделки с недвижимостью?
— Достаточно. Например, в Новобелице есть женщина, которой уже под 50 лет, она проворачивает много сделок. Два бывших следователя Сергей и Дима выселяют одиноких стариков, причем беспощадно. Миша с Лепешинки (ул. Лепешинского — прим. автора) в деревню Телеши людей выселял... Короче, хватает. Вывозят, насколько мне известно, и под Ветку, и в Борщевку, и в Добрушский район...
— А как выходят на таких людей, одиноких и беспомощных?
— В первую очередь заводят дружбу с начальником домоуправления или паспортистками. Они дают информацию об алкоголиках и одиноких, и если все выгорело, получают от 500 до 1000 долларов за успешную сделку. Знакомым нотариусам платят по 100 — 200 долларов сверху за оформление документов. Ну вот на... (называет конкретную улицу, где расположена нотариальная контора — прим. автора) девчата быстренько всё оформляют. Там, даже если человек помер и право на наследство вступает в силу через 6 месяцев, не надо полгода: через месяц-два заходишь туда, даешь от 100 до 300 долларов — и сделка оформляется в секунды.
Еще я узнала, что опытный маклер-нелегал может продать одну и ту же квартиру несколько раз. Так что думаю, такие как Музыкина, Максименко, Гукова и прочие — всего лишь пешки в чьих-то руках. Возьму на себя смелость высказать предположение, что это, скорее всего, хорошо отлаженный механизм с надежными связями, ведь на кону стоят огромные деньги. И у каждого в этом механизме — своя функция...
Мои предположения подтвердил и начальник отдела расследования преступлений в сфере организованной преступности и коррупции следственного управления предварительного расследования УВД облисполкома Роман Овчинников:
— В этом году нами направлено в суд три многоэпизодных уголовных дела по фактам мошенничества и завладения квартирами граждан. Эти преступления совершались в группах не без помощи должностных лиц, которых не удалось привлечь к ответственности за недоказанностью вины. Но оперативные мероприятия по их изобличению продолжаются.
Р. S. И еще. Хотелось бы, чтобы должностные лица, чью профессиональную гордость я, возможно, ненароком задела, отложили бы в сторону свои амбиции и взглянули на эту ситуацию с позиции тех, кто навсегда лишился своего дома.
Наталья ПРИГОДИЧ