Вся адвокатская рать: о сделке с правосудием и о том, как нелегок хлеб адвоката, рассказывает председатель Гомельской областной коллегии адвокатов Сергей Ефимович

— В отношении медиации, изначально начинавшейся с процедуры примирения в экономическом суде, было довольно много скепсиса. Сейчас же значительная часть подобных дел выходит на примирительную процедуру и ею же заканчивается. Начнем с того, что медиация — это общемировая практика, которая в контексте реформирования судебной системы позволяет снижать нагрузку на суды, что согласитесь, немаловажно. Другой момент: еще совсем недавно мы сталкивались с ситуацией, когда стороны ходатайствовали о возможности разрешения спора путем заключения мирового соглашения, но при этом были предоставлены сами себе. Хорошо, если их интересы представляли адвокаты. А если нет? Теперь же появились лица, которым законом предоставлено право урегулирования конфликтов путем заключения медиативного соглашения.

— Дело в том, что специфика работы медиатора связана не только с юрис­пруденцией, но и с психологией. Так что с этой точки зрения всё объяснимо. Хотя, если говорить о количестве медиаторов в нашей стране, то по состоянию на конец января нынешнего года в этом списке находились более ста человек. И справедливости ради следует заметить, что практически половина из них — адвокаты.

— Никто не мешает пользоваться в том числе и услугами адвоката.

— Нужно понимать, что медиатор в любом споре выступает в качестве арбитра. Он не отстаивает интересы какой-то одной из сторон, а старается сгладить острые углы и сблизить позиции оппонентов. В идеале стороны либо не должны дойти до судебной тяжбы, либо договориться и заключить мировое соглашение в ходе судебного разбирательства.

— С одной стороны, подобная точка зрения имеет право на существование, поскольку человек, заплативший пошлину, несет определенные материальные издержки. Но есть ведь и стимулирующие моменты. Если стороны заключают мировое соглашение, то размер пошлинного платежа снижается. И я полагаю, что сейчас практика наверняка будет выстраиваться в сторону финансового стимулирования сторон на прохождение процедуры медиации, дабы суд не брал на себя не свойственные ему функции.

— Если мы говорим о помощи, тот и другой действуют на договорной основе. Ключевой момент для адвоката — это гонорар. Он, как правило, определяется платой за один процессуальный день на договорных началах, что прописано в законе об адвокатуре и адвокатской деятельности. Нечто подобное существует и в медиативной практике.

— Можно в адвокатское бюро «Правовое кредо». Оно находится в областном центре на улице Тельмана. Или к нам же, в областную коллегию адвокатов. На сайте Минюста, кстати, есть раздел, касающийся медиации. Но знаете, пока получается такой несколько порочный круг. Спрос рождает предложение. Для того чтобы мы могли приводить какие-то примеры, необходима практика. А пока таких примеров нет, то и с практикой сложновато. Необходимо, чтобы люди начали обращаться за медиативной помощью. А пока, что греха таить, даже терминологическое непонимание существует: некоторые путают медиацию с медитацией и походом к психотерапевту. Практика, разумеется, есть. Но ныне она еще не того масштаба, чтобы представлять какой-то живой интерес. В общем — пойдут дела, пойдут и люди.

— Коль скоро мы сегодня говорим о медиации как о возможной, в перспективе, обязательной процедуре досудебного урегулирования споров, то и наш закон исходит из того, чтобы расширить перечень категорий преступлений, по которым можно будет прекращать дела за примирением с потерпевшей стороной. И, опять же, кто этим примирением будет заниматься, как не медиаторы?

Сделка с правосудием — это обычная и весьма успешная мировая практика. Наши медиаторы побывали на стажировке в США, где очень развито разрешение уголовно-правовых конфликтов нерепрессивным способом, то есть мировым соглашением. И их сильно впечатлила работа американских коллег в части уголовных дел, связанных с тяжкими преступлениями, такими как, например, изнасилования. Преступление преступлению рознь, невзирая на тяжесть. И если сторона обвинения и потерпевшие желают достичь компромисса, то не нужно этому препятствовать. Сейчас, в силу изменения уголовно-процессуального законодательства, акцент смещается не в сторону основного судебного процесса, а предварительной процедуры, позволяющей не доводить дело до суда. Если у сторон есть возможность договориться, будь это гражданское или уголовное дело, то ее нужно использовать. И если Гомельская область не богата такими примерами, то в Минске судьи уже хорошо почувствовали, что далеко не все конфликтные дела принципиально мотивированы: есть перспектива для заключения мировых соглашений.

— Уверен, что речь идет не о гомельских адвокатах.

— Это далеко не так. Прения сторон — важная часть судебного процесса, где не обойтись без умения отстаивать свою точку зрения в интересах клиента. Прежде чем получить допуск к адвокатской деятельности, необходимо сдать квалификационный экзамен. И даже юридическое образование, опыт работы в этой сфере, а также пройденная стажировка не дают гарантии, что экзамен будет сдан. Во всяком случае, примеры тому есть. Ну а если кто-то в недостаточной степени владеет ораторским мастерст-вом, то это говорит лишь о том, что ему свой профессиональный уровень необходимо повышать.

— Знаете, плохой музыкант хорошо не сыграет даже за деньги. Настоящий адвокат дорожит своим именем. Потому что вначале он работает на имя, а затем имя работает на него. Заработать имя трудно, а потерять легко. Пара-тройка недовольных клиентов — и всё, люди к тебе не пойдут. Адвокат оказывает юридическую помощь безотносительно к основаниям. На договорной основе или по назначению — неважно.

— Мы защищаем не преступление, а человека...

— А совершившего ли? Ведь во все времена выносились оправдательные приговоры.

— Да, всякое бывало. Но на то и защита, чтобы в каждой ситуации досконально разбираться. Судебный процесс должен стремиться к установлению истины по делу. Нельзя расценивать работу адвоката как попытку стать на защиту преступления.

— Статистика, разумеется, незначительная, но она существует. Зато есть множество примеров других удовлетворенных судом позиций — благодаря работе адвоката. Здесь, в частности, можно говорить о переквалификации преступления на менее тяжкое или замене наказания: когда обвинение настаивает на лишении свободы, а суд избирает меру ответственности, не связанную с изоляцией от общества. Что это, по-вашему? Половина успеха или успех? Наказание должно соответ­ствовать и преступлению, и личности преступника. Это два ключевых момента. Не только тяжесть преступления должна учитываться. И личность преступника играет немаловажную роль. Кто, как не адвокат, будет разбираться в этих обстоятельствах?

— Существуют вопросы психологического контакта и доверия, на основе которых затем согласовываются позиции адвоката и его клиента. Ведь подзащитный доверяет адвокату не только ведение конкретного дела, он, по сути, вверяет ему и свою судьбу.

Должен сказать, что признание вины подзащитным вовсе не является обязательным при выстраивании линии защиты. Напротив: возможна ситуация, когда клиент признается в содеянном, а адвокат настаивает на его невиновности. Но если клиент свою вину оспаривает, то адвокат не вправе эту вину признавать. Он прочно связан с позицией клиента. Ведь это клиент выбирает адвоката, а не наоборот.

— В Гомельской области работают более двухсот адвокатов. Наша адвокатская коллегия одна из самых опытных в стране. Хотя и та молодежь, которая к нам приходит, нас только радует.

— Не вижу проблем. Ничто не мешает прийти и заключить договор на оказание юридической помощи в перспективе. Однако следует помнить, что любой договор должен иметь предмет. То есть необходимо зафиксировать, какого характера вопросы будут разрешаться. Это составление документов, представительство в суде по гражданским делам, защита по уголовным...

Что же касается ночных звонков адвокату, хочу сказать, что случаи необходимости в экстренной юридической помощи крайне редки. Ночные обращения зачастую связаны с тем, что это пятница, вечер, управление автомобилем в соответствующем состоянии и статья 18.16 Кодекса об административных правонарушениях. Как правило, любая проблема может потерпеть до утра. Но я хочу еще раз сделать акцент на том, что закон стоит на стороне доверительных отношений между адвокатом и его клиентом. Что скрывать, порой адвокат знает больше, чем следователь и, разумеется, кое-кто в правоохранительных органах хотел бы, чтобы адвокат этим знанием поделился. Однако сущест­вует такое понятие, как адвокатская тайна, и клиент должен быть уверен, что ее никто не нарушит. С другой стороны, есть вопросы, связанные с неразглашением тайны следствия. И адвокату иной раз бывает сложно выстраивать отношения с родственниками своего подзащитного. Им хочется знать, как обстоят дела, а адвокат не вправе обо всем говорить. Впрочем, на то он и адвокат, чтобы находить выход из самых сложных ситуаций.