О том, что умер, житель Добрушского района к своему удивлению узнал от журналистов

Жительница Тереховки Вера Воронина позвонила в редакцию “Гомельскай праўды”, когда ее муж после перенесенного инфаркта и клинической смерти приходил в себя в стенах кардиоцентра. “Хочу, чтобы вы написали благодарственный очерк в адрес медиков, которые спасли моего мужа”, — сказала она. Договорились, что, как только Александр Михайлович выпишется из клиники, “ГП” обязательно приедет в Тереховку, чтобы слова благодарности прозвучали из первых уст. На днях в эфире республиканского ТВ появился сюжет, где Александр Михайлович и Вера Яковлевна благодарили врачей еще из стен больничной палаты, а корреспондент “Гомельскай праўды” приехала, как и обещала, к супругам Ворониным домой.

Меня встретила моложавая миловидная женщина в спортивной футболке и шортах, открывавших красивые сильные ноги. Это и была Вера Яковлевна. А мужчина с немного усталыми глазами, старавшийся держаться бодрячком, оказался Александром Михайловичем.

— Знаете, я всю жизнь трудился не по­кладая рук. На работе, где был механизатором, дома, потому что понимал: семью нужно кормить, детей, внуков поднимать. Я не жалею об этом, нет. Просто сейчас думаю, что в жизни, наверное, должно быть место не только для работы…

Расспрашивать Александра Михайловича об истории его чудесного возвращения к жизни я не стала, чтобы лишний раз не волновать. О событиях того страшного для их семьи дня мне со слезами на глазах тет-а-тет, чтобы, опять же, не волновать супруга, рассказала Вера Яковлевна.

С ее слов, когда мужу стало плохо, а было это перед Пасхой, она тут же позвонила в местную скорую. Но свободных машин там не оказалось, а в качестве первой помощи ей предложили дать больному две таблетки популярного анестетика, то есть обезболивающего. Искать транспорт, чтобы доставить Александра Михайловича в лечебное учреждение, пришлось самостоятельно. В Тереховском филиале районной больницы его визуально осмотрели и без кардиограммы направили в Добрушскую ЦРБ. Там кардиограмму сделали и диагностировали обширный инфаркт, после чего сложный пациент на скорой был отправлен в областную кардиологическую клинику. Минут за десять до приезда, прямо в скорой, он потерял сознание.

В этой части своего рассказа Вера Яковлевна вновь не может сдержать слез: “Я поняла, что муж умер. Он уже не дышал, пульс не прощупывался. Вместе с девушкой-фельдшером, сопровождавшей нас в машине, стали делать массаж сердца — по очереди руками надавливая на грудную клетку. А когда наконец-то приехали в клинику и к нам вышел врач, помню, я стала просить: “Спасите его. Он еще живой!”

Сколько времени она просидела под дверью отделения реанимации, Вера Яковлевна не помнит. О том, что у мужа была клиническая смерть, ей потом скажет кто-то из медиков. Она тоже не помнит — кто именно. А сам Александр Михайлович узнает об этом от журналистов, которые придут к нему в палату и спросят, образно говоря, как там, за гранью жизни, не было ли света в конце тоннеля? О том, что у него была клиническая смерть, Вера Яковлевна, оберегая супруга от лишних переживаний, до этого не рассказывала.

В разговоре с ней выяснится, что серд­це Александра Михайловича, уже после того как забьется, через некоторое время будет останавливаться еще дважды. Вере Яковлевне об этом расскажут врачи, да она и сама увидит в палате мужа дефибриллятор. А окончательному возвращению сознания будет предшествовать кома. Вера Яковлевна не помнит, сколько муж в ней находился — неделю, десять дней или больше… Помнит, что все это время старалась быть рядом и постоянно нашептывала на ухо, что его очень любят и ждут внуки. Быть может, поэтому Александр Михайлович потом вспомнит, что именно их время от времени видел как будто наяву.

О том, насколько уникальным с медицинской точки зрения можно считать случай с этим пациентом, разумеется, могли бы рассказать в кардиоцентре. Но там, как ни странно, от каких-либо комментариев отказались. Впрочем, из разговора с врачами-реаниматологами других солидных клиник можно заключить, что при своевременной и грамотной реанимации пациент с остановившимся сердцебиением сохраняет шансы на жизнь в течение двух часов и даже более, когда делается эффективный массаж сердца, применяется необходимое медицинское оборудование и пациенту вводятся соответствующие препараты.И все-таки хочется задать вопрос, не забыв при этом, как говорится, снять шляпу перед профессионализмом гомельских кардиологов, — почему четкую, слаженную работу врачей, дающую хороший результат, мы зачастую склонны рассматривать как нечто сенсационное? Не потому ли, что далеко не везде и не всегда медицинская помощь бывает такой оперативной и эффективной, как хотелось бы?

Если бы в Тереховском филиале Добрушской ЦРБ пациенту сделали кардиограмму и уже тогда диагностировали обширный инфаркт, удалось бы сэкономить время до момента поступления в областную клинику. И если бы доставила его туда не скорая с фельдшером, а, так как положено в таких тяжелых случаях, реанимобиль с бригадой медиков, то гомельским кардиологам, возможно, не пришлось бы стать героями сенсационного сюжета.

Можно, конечно, согласиться с тем, что виной всему послужили причины объективного характера. Где-то можно сослаться на слабость материально-технической базы из-за отсутствия необходимых финансовых средств, где-то — на кадровый голод. Только, как бы то ни было, все это говорит об одном: и у нашей системы здравоохранения есть своя история болезни.

Хотя для Веры Яковлевны это все сегодня не важно. За спасение своего мужа она ежечасно благодарит Бога и весь медицинский персонал областного кардиоцентра. А особенно — молодого реаниматолога Дмитрия Осипенко. “Господи, — говорит она, — какое счастье, что именно этот врач дежурил в тот день!”