Грех
06.09.2007 / Гомельская правдаА зона здесь тихая
Наташа из Слонима. Ей 27 лет. Невысокого роста, худенькая. Левая рука — от кисти до локтевого сгиба — в шрамах от порезов бритвой: на тюремном жаргоне это называется “вскрываться”. Наташа рассказала, что впервые вскрылась “из-за беспредела оперов”: с ее слов, ей инкриминировали участие в шести убийствах. В суде были доказаны два эпизода. Первую жертву она, по собственному признанию, ударила ножом под давлением подельников. Мужчина выжил. “Никто не хотел убивать, — говорит Наташа. — Шли на грабеж...” Второй мужчина был задушен в лесополосе. Это произошло в ходе драки, завязавшейся по дороге за город. Но осужденная утверждает, что она к этому не причастна — убивали другие...
Со слов сотрудников Зареченской женской колонии (ИК-24), примерно 70 процентов осужденных лгут. Кто-то для выгоды, чтобы получить поблажку от администрации. А кто-то просто так, “для души”. Ведь в колонии скучно. Большинство разговоров вертится вокруг прошлых судимостей: у многих далеко не первая ходка. Из развлечений — дискотека во дворе под магнитофон. Танцы — “шерочка с машерочкой”. Но это в теплое время года. От погоды не зависят лишь телесериалы: “мыло” здесь смотрят с удовольствием.
Перед интервью я не стала знакомиться с личными делами осужденных за убийство при отягчающих обстоятельствах (часть 2 статьи 139 УК). Не хотелось, чтобы в попытке докопаться до истоков женской жестокости, первому впечатлению от собеседниц помешало бы знание подробностей совершенных ими преступлений. Вероятно, подспудно это как-то пересеклось с тем, что позже сказал начальник колонии полковник внутренней службы Виктор Турчин: “Они для меня, прежде всего, люди, а уже потом — осужденные. Будь иначе, мне не стоило бы, наверное, здесь работать…” Должна признаться, что чувство жалости к женщинам с такими путаными, изломанными судьбами во время разговора с ним возникало неоднократно. Но вот слов сострадания к жертвам я так и не услышала.
Татьяна по приговору суда получила 22 года лишения свободы. Выходцы из Молдовы, приехавшие в белорусскую столицу, были убиты тремя девушками, которых они пригласили в гости, чтобы весело провести время. Татьяна говорит, что своего партнера задушила случайно — во время любовной игры. Узнав, что друг мертв, второй мужчина повел себя агрессивно, и девушки, разогретые спиртным, расправились с ним, пустив в ход нож. Уже на следующий день их задержали. Татьяне досадно, что первый эпизод не был квалифицирован как убийство по неосторожности.
У Людвиги модно подстриженная челка. В одном из минских вузов девушка постигала юридические науки. Наказание (10 лет лишения свободы) отбывает вместе с матерью Яной — до судимости она работала медсестрой в БелНИИ ортопедии и травматологии. Обе осуждены за организацию убийства столичного бизнесмена. За это же преступление осужден и отец Людвиги. Открыто ни мать, ни дочь ничего не отрицают. “Это, по меньшей мере, неразумно, — говорит Яна. — Не признать своей вины, значит, не получить условно-досрочного освобождения…” В другое время с Яной легко можно было бы поболтать о Габриэле Маркесе, к примеру. Мне показалось, что имя этого колумбийского писателя она произнесла в ряду других известных авторов, оценивая неплохую подборку литературы в библиотеке колонии. Суд приговорил Яну к 14 годам лишения свободы.
Руслана о Маркесе наверняка ничего не слышала. Она из-под Гродно. Речь — смесь русско-украинского диалекта. Иногда сложно понять, о чем она говорит. Но и ей не все понятно. Например — за что ее осудили на 18 лет? Ведь избитая в ее доме женщина смогла уйти из него самостоятельно. Руслана то и дело всхлипывала и твердила про “касатку” — кассационную жалобу. А когда вспоминала о своих шестерых детях, всхлипывала еще сильнее. Скорее всего, никого из них она не увидит до конца срока. Некому привезти их на свидание. Кто-то из детей в приюте, кто-то — в приемных семьях.
Шокирующее обаяние
Женщины стараются оставаться внешне привлекательными даже в местах лишения свободы. Татьяна умело наложила нехитрый макияж, а Наташа покрыла лаком длинные узкие ногти. Только вот женское обаяние не всегда вызывает адекватную реакцию. “Порой сложно видеть в некоторых осужденных представительниц противоположного пола”, — говорит заместитель начальника колонии по воспитательной работе подполковник внутренней службы Сергей Нескоромный. Он рассказал, что какое-то время назад здесь отбывала наказание женщина, убившая двенадцатилетнюю дочь своей знакомой. Девочка вернулась из школы и с удивлением обнаружила дома мамину подругу, став при этом невольной свидетельницей квартирной кражи. Убийца покинула место преступления, но затем вернулась вновь. Она поддалась распространенному заблуждению — испугалась, что на глазной сетчатке мог отпечататься ее облик. Возвратившись, “тетя Таня” выколола мертвому ребенку глаза. Детоубийцу, оказавшуюся хорошей поварихой, администрации колонии пришлось буквально спрятать на кухне. Впрочем, это исключительный случай. На женских зонах, как правило, спокойно. Ранить могут лишь словом. “За базар” здесь никто не отвечает. Ведь всем известно — попытка расквитаться действием может привести в штрафной изолятор, а это отодвигает УДО. В то же время освободиться условно-досрочно хочет каждая. Мстят иначе, без мордобоя. Как рассказывают сами осужденные, бывшие подружки легко могут подложить запрещенный предмет и устроить так, чтобы сотрудники колонии его нашли. Женская зона, по словам некоторых осужденных, похожа на клубок змей, где настоящая дружба — редкость. Во временном фаворе те, кто регулярно получает посылки от родственников. А получают их далеко не все…
Людвига, которой суд назначил наказание в виде 10 лет лишения свободы, условно-досрочного освобождения ждет через год. Преступлению, за которое осуждены она и ее родители, столичная пресса уделила немало внимания. Минского предпринимателя убили из-за полутора тысяч долларов, взятых у него в долг. Исполнителем стал приятель Людвиги. Он должен был сделать жертве инъекцию препарата, который применяют в хирургии для принудительной остановки дыхания. Ввести его нужно было под язык. Убийство состоялось не по задуманному сценарию: бизнесмена жестоко избили, а препарат ввели, куда пришлось. Но шприц с его остатками, найденный рядом с телом жертвы, привел следствие и к исполнителю, и к организаторам. Яне в этой публикации отведена лидирующая роль. Вспомнился Маркес, писавший о харизматической аморальности…
29-летняя женщина, избитая пьяной компанией в доме Русланы, скончалась в придорожном кювете от травматического шока. До этого над ней издевались. О том, что сама Руслана при помощи палки проделывала с телом несчастной, невозможно рассказать на газетной полосе. Она и спровоцировала избиение. Из ревности. Другу Русланы было 25 лет, а ей самой — 40. Когда речь зашла о разнице в возрасте, на ее заплаканном лице вдруг мелькнула лукавая улыбка.
В приговоре суда по делу Наташи, осужденной на 15 лет, есть свидетельские показания, из которых следует, что в тот момент, когда потерпевшего душили, она держала его за ноги. А в организме убитого Татьяной молдаванина судебные медики обнаружили вещество с такими же, как у клофелина, хромотографическими характеристиками. Это означает, что жертва могла находиться в абсолютно беспомощном состоянии.
Суд идет
Суд — это та инстанция, которая ставит финальную точку в любом уголовном деле. Преступления, предусмотренные частью 1 статьи 139 УК (убийство), рассматривают районные суды. Те же, кому предъявляется обвинение по части 2 той же статьи, предстают перед областными судами. В первом полугодии 2007 года Гомельским областным судом за убийство были осуждены 8 женщин. “Убийства становятся более жестокими, — говорит судья Елена Ткачук. — Это общая тенденция. И чем моложе обвиняемые, тем жестче убийства. В 17 — 18 лет, когда тормозов, что называется, нет, многое происходит на уровне инстинктов”.
— Женщины чаще, чем мужчины, совершают убийства в состоянии аффекта?
— Конечно, если говорить о бытовых убийствах. При этом более 90 процентов таких преступлений совершается в состоянии алкогольного опьянения. Но если жертвой оказывается кто-то из членов семьи, а часто — это муж, то вряд ли можно считать алкоголь побудительной причиной. Она кроется в личной жизни, когда горькая обида за несправедливость и физическое насилие доводят женщину до отчаяния…
— Суд принимает во внимание эти обстоятельства?
— Разумеется. Порой невзирая на результаты судебных экспертиз. Ведь, по статистике, у нас не так много преступлений, совершенных в аффекте. Если обследуемые находились в состоянии среднего или сильного алкогольного опьянения, то возможность аффекта судебными психиатрами вообще не рассматривается. Но экспертиза — это лишь одно из доказательств. Иногда мы видим, что оно не убедительно, и назначаем другую экспертизу. Судья просто обязан досконально изучить материалы дела. И, что немаловажно, для того чтобы дать объективную оценку всем доказательствам, необходим большой опыт работы.
Судебные психиатры и психологи подтверждают, что убийства, совершаемые в аффективном состоянии, действительно редки. Чаще — это эмоциональное напряжение, не достигающее глубины аффекта. Оно не суживает сознание и не дезорганизует психическую деятельность. Елена Ткачук рассказала об одном из убийств, совершенном как раз на волне эмоционального срыва. У вполне благополучной работающей женщины возникли проблемы со взрослой дочерью. Возможно, корнями они уходили в первое, неудачное замужество матери, когда, занятая своей личной жизнью, она не так много времени уделяла воспитанию ребенка. К тому времени, когда мать вторично вышла замуж, девушка пристрастилась к алкоголю. Впоследствии она была судима за кражу, а к моменту трагедии оказалась потерпевшей уже в другом уголовном деле. Понятно, что мать и отчим не захотели отпускать ее из дому, когда за ней зашли двое молодых людей. В итоге оба стали жертвой агрессии со стороны разъяренной матери.
— Когда выносила приговор, я понимала — дочь виновата в том, что мама стала убийцей. Одному из молодых людей, а это были два брата, женщина нанесла свыше 20 ножевых ранений. За убийство и покушение на убийство она была приговорена к 14 годам лишения свободы.
— А если бы не было эмоционального всплеска?
— Приговор мог стать более суровым. Но жалости к подсудимой в данном случае не было. Ведь в том, что дочь стала такой, есть и вина матери. Жаль ребят, которые стали случайными жертвами. И, кстати сказать, она выбрала неправильную линию защиты — отрицала абсолютно все.
— Кому из обвиняемых в убийстве — мужчинам или женщинам — сложнее выносить приговор?
— Вынесение приговора — это нелегко в любой ситуации. Не важно кому — мужчинам или женщинам. Важно, что это за преступление и что за люди его совершили. Бывает, к моменту судебного разбирательства женщина настолько хорошо осознает весь ужас случившегося — убийство ребенка, например, что ее раскаяние — это наказание, которое сильнее назначенного судом. Сложнее всего выносить приговор несовершеннолетним. Здесь очень трудно определить тот срок, который будет для них справедливым.
— Елена Владленовна, не секрет, что каждый из обвиняемых старается если не уйти от наказания, то каким-то образом смягчить степень своей вины. Кто более изворотлив — мужчины или женщины?
— Я бы сказала, что женщины врут более умело… Им актерство свойственно от природы. И поэтому судья должен быть хорошим психологом. Для того чтобы суметь установить контакт — с обвиняемым, потерпевшим, свидетелем, и увидеть — попытка ли это разжалобить или же действительно цепь предшествующих событий привела к какой-то взрывной ситуации. Ложь, она ведь все равно проявляется, особенно, когда есть доказательная база.
— Часто ли женщины отказываются от показаний, данных накануне судебного разбирательства?
— Как правило, такое случается, когда обвиняемых несколько. Иногда женщина меняет показания под давлением подельников. Особенно, если это мужчины. К сожалению, нет той полной изоляции, которая помогала бы следствию: ведь подследственные и письма пишут, и перестукиваются… А бывает, что женщина меняет показания не потому, что лжет, а из жалости к себе. На нее давит обстановка, в которой она оказывается, и срабатывает своего рода психологическая защита. Вначале женщина придумывает какую-то щадящую ее психику историю, а потом начинает в нее верить.
— Но встречаются ведь и закоренелые лгуньи?
— И такое бывает. В этом году мной был вынесен приговор по делу об убийстве. Убийство страшное, очень жестокое, из-за денег. Потерпевшие — пожилые мужчина и женщина. Оба — 1927 года рождения. Соседи забеспокоились, что старики несколько дней не выходят из дому, подняли тревогу, и только благодаря этому потерпевшая осталась жива. Вместе с основным обвиняемым по делу проходили и две женщины. Одна — боец по характеру. В несовершеннолетнем возрасте была судима за причинение тяжких телесных повреждений, которые привели к смерти пострадавшего. То дело рассматривал Гродненский областной суд, и когда я читала приговор, пришла к выводу, что ее просто пожалели — молоденькая была. Тогда она получила минимальный срок лишения свободы. Освободилась условно-досрочно, приехала в Ветковский район на поселение, где и осталась. Вторая женщина — раза в два старше, алкоголичка с признаками легкой умственной отсталости. Обе лгали. Но способ защиты у обеих был разный. Если вторая выглядела забитой, то первая — агрессивной вплоть до вынесения приговора. Умная, хваткая, мгновенно реагировала на ситуацию и тут же находила аргументы в свою защиту. Подсудимая росла в неблагополучной семье. Но если бы попала в нормальную среду — из нее получился бы прекрасный специалист. Красивая девочка, с великолепно развитой логикой. Возможно, она смогла бы заняться техническими науками или стала бы психологом…
— Каким был приговор?
— Мужчина осужден за убийство, а обе женщины — за разбой… Следствие шло трудно, и это сказалось в процессе судебного разбирательства.
— Скажите, угроза смертной казни могла бы повлиять на статистику убийств, совершенных женщинами?
— Вряд ли. Хотя бывают преступления, за которые только такое наказание и может быть справедливым. Помню убийства, которые в 1995 году совершила супружеская пара. В ночь на 1 июня — в канун Дня защиты детей — в пятом микрорайоне были убиты женщина, ее годовалый сын, шестилетняя дочь и друг семьи, зашедший в гости. Могли пострадать и другие люди. Убийцы открыли газ и, уходя, подожгли квартиру — а ведь дом был многоэтажный. После этого та же пара убила еще одну женщину. Обвиняемую в убийстве приговорили к 14 годам лишения свободы. В то время для женщин максимальным был 15-летний срок, но она во всем призналась, раскаялась, и это была ее первая судимость. А вот мужчина был расстрелян, причем приговор суда привели в исполнение очень быстро. Впрочем, высшая мера наказания — редкость, поскольку суды очень взвешенно подходят к рассмотрению подобных дел. Как, впрочем, и любых других…
Анализируя это
Есть новомодное сленговое словечко — “жесть”. Оно характеризует все жестокое, пугающее и непонятное. Женщины, берущие в руки нож, топор или удавку, — жесть, замешанная на крови. Вере где-то за пятьдесят. Она также отбывает наказание в Зареченской колонии. Категорически не идет на контакт с журналистами. У нее тяжелый взгляд исподлобья. Мужчина, убитый Верой и ее подельниками, был расчленен. Часть трупа они съели.
Жестокость, с которой убивают женщины, сражает наповал: трудно поверить, что это — не сон разума. В большинстве случаев в убийствах на бытовой почве присутствует алкоголь. Известно, что в состоянии патологического опьянения человек не контролирует своих действий. Однако, как сказала заведующая отделением амбулаторных судебно-психиатрических экспертиз регионального управления Государственной службы медицинских судебных экспертиз Ирина Лызикова, ни у одной из женщин подобное состояние не диагностировалось: за последние пять лет оно было выявлено лишь у одного мужчины.
— Патологическое опьянение — это расстройство сознания, имеющее свою клиническую картину. И, конечно же, специалисты владеют методиками, позволяющими отличить обычное опьянение от патологического. Даже по прошествии длительного времени, — говорит судебный психиатр.
— Ирина Борисовна, во время обследования женщины-убийцы ведут себя иначе, чем мужчины-убийцы?
— Гендерные (половые — прим. авт.) различия здесь ни при чем. Как правило, сухим из воды хочет выйти каждый.
— То есть добиться признания своей невменяемости?
— Я не помню, чтобы кто-то из обследуемых демонстрировал нам признаки, позволяющие усомниться в их психическом здоровье...
— Насколько тяжело судебным психиатрам общаться с убийцами во время проведения экспертиз?
— Тяжело. Но наша задача состоит не в демонстрации собственных эмоций. Если они вдруг проявятся — это непрофессионально. Мы должны сделать заключение о психическом состоянии человека как во время совершения преступления, так и на момент обследования. Для этого, кроме всего прочего, необходимо расположить его к себе.
— И все-таки кто вызывает большее психологическое отторжение: женщины-убийцы или мужчины-убийцы?
— Матери-детоубийцы, наверное. Невыносимо, когда пострадавшими оказываются дети. Если, допустим, отсутствие материнского инстинкта у первородящей женщины, очень молодой, как правило, хоть как-то объясняет, почему она пошла на убийство новорожденного, то ситуацию, когда это второй или третий ребенок, крайне сложно осмыслить. Ведь женщина, уже познавшая материнство, тем не менее, в течение девяти месяцев вынашивает свой жуткий замысел... Но, опять же, свои эмоции судебные психиатры и психологи обязаны держать при себе.
— Каждый ли человек может совершить убийство при определенных обстоятельствах?
— Мне кажется, что это даже и обсуждать не стоит. Здравомыслящий человек всегда найдет выход. И только это следует считать нормой, но никак не убийство. Большинство людей все-таки следует тем критериям морали и нравственности, которые не позволяют преступить опасную черту.
— Просто жизнь сейчас какая-то нервная, в силу нашего времени, наверное, и чуть ли не каждый второй подвержен различным психическим расстройствам.
— Расстройствам — да. Но не желанию убить.
— То есть ни истерички, ни психопатки, как иногда характеризуют женщин окружающие...
— ...они не опасны. Эти расстройства не предполагают агрессии и не являются психическим заболеванием. Это небольшое отклонение от нормы.
— Насколько опасны психически больные?
— Нет статистики, подтверждающей, что страдающие тяжелейшими психическими заболеваниями убивают чаще, чем те, чья психика здорова. Хотя анализ противоправных действий, совершенных психически больными, постоянно производится. Напротив. Количество убийств растет как раз среди здоровых людей. Не раз говорилось о том, что при помощи того же телевидения, демонстрирующего кровь и насилие, в обществе создается определенная поведенческая модель. Психическая болезнь вовсе не синоним жестокости. Вот со здоровыми как быть? С подростками как быть?
— Есть такой термин — эмоциональная тупость. Он характеризует психическое состояние некоторых подростков, совершающих тяжкие преступления. Я вспомнила об этом, читая приговор суда одной из фигуранток громкого мозырского дела. Несколько лет назад учащаяся ПТУ была зверски убита сокурсницами и их друзьями...
— В обиходе эмоциональную тупость можно трактовать как угодно, но в психиатрии — это признак тяжелой психической деградации. Но мы же осматривали этих детей, и все они были здоровы. Раньше подростки не были такими жестокими. Но если это явление принимает массовый характер, значит, следует говорить не о психических расстройствах, а о болезни общества.
Жестокая эмансипация?
Как говорит эксперт-психолог Ольга Мосина, примерно 70 — 80% женщин, совершивших бытовые убийства, воспитывались в неблагополучных семьях. Многие подвергались психологическому и физическому насилию со стороны отцов и матерей. Можно ли считать это фактором, формирующим такую особенность личности, как жестокость? Да, наверное, но лишь отчасти. Все зависит от индивидуальных психологических характеристик. Кроме того, асоциальная среда сама по себе не программирует на убийство. Однако именно она зачастую лишает нравственных ориентиров и приводит к внутренней деградации.
Если говорить о бытовых убийствах, то, по словам Ольги Мосиной, лишь единицы из женщин, их совершивших, искренне раскаиваются в содеянном. Подавляющее большинство считает убийство актом возмездия за нанесенные обиды, утверждая: “Убила — отсижу...” Учитывая, что такие преступления занимают самый большой пласт в статистике всех убийств, это не может не тревожить. Тем более что после освобождения многие женщины опять попадают в привычную для них среду.
Наташа выросла без родителей. Единственным близким ей человеком была бабушка, но она не так давно умерла. Маленький сынишка осужденной воспитывается в детдоме. Брат, с которым у Наташи не самые теплые отношения, не захотел взять ребенка в свою семью. Родные по крови люди Наташу не ждут. Но она не переживает — ведь на воле остались друзья, пусть даже и связанные с криминалом...
Почему женщины, которым природой дано даровать жизнь, становятся убийцами? Одного, какого-то обобщающего ответа на этот вопрос не существует. Мотивы те же, что и у мужчин — месть, корысть, ревность... Не существует и какого-то общего психологического портрета, который можно было бы с высокой степенью достоверности спроецировать на каждую женщину-убийцу. Правда, в убийствах на бытовой почве нередко отмечается свойственная женщинам эмоциональность. Коль скоро при вынесении приговора это обстоятельство играет не последнюю роль, стало интересным узнать, можно ли ввести судебных психиатров и психологов в заблуждение?
Судебно-психиатрическую экспертизу на языке определенного контингента принято называть “дурочкой”. Чтобы проверить, легко ли закосить “под дурочку”, я решилась на небольшой эксперимент и прошла ряд тестов: простеньких, на первый взгляд, и совершенно, казалось бы, отвлеченных. Была поражена тем, как верно психологу удалось отразить особенности того эмоционального состояния, в котором я пребывала в момент нашего общения. Это же коснулось и личностных характеристик. Поняла — “соскользнуть” вряд ли у кого-то получится. Ведь настоящие обследования — это гораздо серьезнее, глубже и объемнее. Со мной же просто поиграли.
Судебно-психиатрической экспертизе подвергаются все убийцы. “Вменяемых” ждет суд. Вот только женщину, каким бы жестоким ни было убийство, нельзя приговорить ни к пожизненному заключению, ни к смертной казни. Наше законодательство гуманно к слабому полу. Но может ли современная женщина позволить себе быть слабой? “Девочки с детства понимают, что принадлежность к прекрасному полу не дает никаких преимуществ, — говорит судебный психиатр Ирина Лызикова. — Они знают, что в школе должны учиться наравне с мальчиками, а во взрослой жизни — работать наравне с мужчинами. Женское начало в процессе воспитания девочек, к сожалению, нигде не культивируется. И у нас происходят те же процессы, что и в любом другом обществе — феминизация мужчин и эмансипация женщин...”
Есть ли границы у женской жестокости? Еще во времена СССР в Москве, в парке Горького, орудовала банда молодых девушек. Они опаивали мужчин, связывали их, насиловали, а потом убивали. Быть может, женщина, убивающая другого человека, прежде совершает другое убийство? Вначале она убивает в себе женщину... Но этот грех лежит в плоскости человеческой морали, и с точки зрения закона он неподсуден.
Лара Навменова