От артиллериста до священника: невероятная судьба Феофана Давыдова, сосланного в Сибирь с семьей

Род Давыдовых, к которому принадлежит Алла Ивановна Кнышева, имел крестьянское происхождение. В настоящее время его потомки живут в Беларуси, кто-то перебрался на север России, кого-то занесло в Грузию, часть родственников обосновалась в далекой Австралии.

После смерти родителей Аллу Ивановну в юном возрасте забрала к себе на воспитание бабушка Марина Федоровна. Ее родной брат Феофан Федорович Давыдов, который впоследствии стал священником, родился в 1887 году. Из рассказов бабушки Алла Ивановна узнала, что он с семьей был на каторге, в Сибири. За что их туда сослали, долгое время оставалось загадкой.

Некоторые подробности биографии Феофана Федорова стали известны из личного дела, которое хранилось в архиве КГБ. Ознакомиться с материалами внучка смогла лишь спустя десятилетия. Прежде чем получить документы, пришлось доказывать родство. Благо на руках оказались фотографии Феофана с личными подписями, свидетельство о крещении бабушки, в котором указаны имена родителей.

– Мне разрешили ознакомиться с делом двоюродного деда. Читала документы, а внутри всё сжималось, на глаза наворачивались слезы. До сих пор не могу понять, как можно было практически ни за что семью с ребенком сослать в Сибирь на десять лет, – искренне недоумевает Алла Ивановна.

В 1899 году Феофан окончил школу. Через шесть лет его призвали в армию, практический военный опыт получал в ходе русско-японского конфликта.

В 1914-м связал судьбу с гомельчанкой по имени Татьяна, но в скором времени их на три года разлучила Первая мировая война. Давыдова отправили служить в артиллерию. Всё это время Татьяна жила в доме свекра Федора Максимовича и ждала возвращения мужа.

После войны Феофан решил заняться сельским хозяйством. Чтобы освоить профессию агронома, ездил на курсы в Москву. В деревне Хуторянка отец выделил ему девять десятин земли, где он применил свои навыки. Позже увлекся животноводством, обзавелся лошадьми и коровами, разводил овец и свиней.

Но с приходом советской власти все хозяйство конфисковали.

В 1920 году родилась единственная дочь Люба. Неизвестно, что побудило Феофана круто изменить свою жизнь, посвятив ее богослужению, но в 1925 году он принимает решение стать священником. Рукоположил его епископ Гомельский Тихон (Шарапов). Жизнь в новом статусе продолжилась в селе Усохо-Буда бывшего Тереховского района. С января 1928 года служил в деревне Хоминка Лоевского района. Именно там через два года его арестовали.

Поводом для заключения под стражу послужил крестный ход на второй день Пасхи, с которым отец Феофан обходил деревню. В вину вменялось то, что своим поступком он сорвал работу комсомольцев на дамбе. Простить такое власть никак не могла. Дело священника рассматривалось на особом совещании при коллегии ОГПУ. Изначально предлагалось наказание в виде заключения в конц­лагерь на пять лет. Но постановлением тройки ОГПУ при Белорусском округе от 29 февраля 1930 года вынесено более жесткое решение – сослать в концлагерь на 10 лет. Их он провел в ссылке с женой и маленькой Любашей. Реабилитирован был лишь в июле 1989 года прокуратурой Гомельской области.

Перебирая фото из семейного архива своих предков, Алла Ивановна с особым трепетом и волнением протягивает две фотокарточки, напечатанные в гомельских фотоателье, предположительно в конце 1920-х. На них – две разные семьи. Кто были эти люди и как фото попали к Феофану Федоровичу, увы, неизвестно. Но то, что эти люди были чем-то особенно дороги ему, несомненно. Иначе как объяснить тот факт, что их образы он бережно хранил все десять лет, пока находился в ссылке.

Возможно, кто-то из читателей «Гомельскай праўды» узнает на карточках своих родственников. На это искренне надеется Алла Ивановна, которая просит связаться с ней через газету. Уж очень ей хочется раскрыть эту семейную тайну.

После отбытия каторги Феофан не вернулся в Беларусь. Уехал с семьей в Грузию, обосновался в Кутаиси. Со своими родными из Синеокой увиделся только через три десятилетия.

– В августе 1966 года вместе с семьей моего дяди Федора, – вспоминает Алла Ивановна, – мы отправились погостить к бабушкиному брату. На тот момент ей исполнилось 72 года. Помню, что она очень хотела ехать, но дорога была долгой. И сейчас не могу понять, как бабушка, измотанная тяжелой жизнью и физическим трудом, решилась на такую дальнюю поездку. Приехали в Кутаиси, на улицу имени Руставели. При встрече с братом – только слезы, никаких слов. Меня отвели в большую высокую, светлую комнату, на стенах было много икон. Запомнила, как Феофан читал молитвы перед ними. Это был его личный храм. Семья священника жила очень бедно, нам даже пришлось спать на полу. Врезалась в память его маленькая темная комнатушка: небольшое окошко где-то вверху, внутри ничего лишнего, только железная кровать и стол, стены без обоев. Я тогда не понимала, почему он отказался от всяких излишеств и даже от элементарного ремонта? Храм, в котором служил, находился недалеко от их дома. Мне было всего семь лет, и в первую ночь я долго не могла уснуть после всех впечатлений.

Запомнились Алле Ивановне и долгие разговоры взрослых, которые зачастую сопровождались слезами. Тяжело было им вспоминать пережитое.

Это был последний раз, когда Марина Федоровна видела брата. В гости к сестре он так ни разу и не приехал. В начале 1970-х она получила письмо от мужа дочери Феофана Федоровича, где сообщалось о смерти священника. К тому времени уже не было в живых ни его жены, ни дочери. С письмом зять переслал и несколько фотографий из личного архива Давыдова, сохранившиеся до наших дней и перешедшие по наследству потомкам.