Бабушка за внучку

Этой осенью российские СМИ и интернет-сайты поведали о жуткой истории. Восьмилетнюю гимнастку из омского Центра олимпийской подготовки товарищи по летнему оздоровительному лагерю раздели донага и на глазах у всех заставили стать в вертикальный шпагат.

Это случилось с подачи тренера. Таким образом малышка была наказана за то, что ела запретные для гимнасток сладости. Многое не укладывается в голове, но один из вопросов — особенно. Почему мама девочки, подав заявление в милицию, вскоре забрала его? Только после того как случившееся было предано огласке и возмущение общественности достигло точки кипения, заявление было написано вновь...
Проблема, когда страх родителей за судьбу ребенка заставляет их проглатывать нанесенные тому обиды, известна. Где же искать выход?

Травма
История, о которой я хочу рассказать, началась осенью прошлого года. Семилетняя Анечка, бегая по классу, поскользнулась. Падая, она ударилась о парту и выбила передний постоянный зуб. Так, со слов мамы и бабушки девочки, выглядел первоначальный вариант изложения случившегося воспитательницей. Оправдываясь, она сказала, что “пять раз” делала Ане замечание, но та продолжала шалить. Позже Наталья Данюк откажется от этих слов. Это подольет масла в огонь конфликта с судебным разбирательством в финале.
Школа-сад № 27, которую и теперь посещает девочка, рассчитана на ребятишек с ослабленным зрением.
— Я полагала, — говорит бабушка, — что в специализированном учебно-воспитательном учреждении и отношение к воспитанникам должно быть тоже своего рода “специализированным”. Похоже, я ошибалась.
В детскую стоматологическую поликлинику Аню доставила мама. Она вспоминает, что, придя в сад, увидела, как воспитатель пытается причесать ее заплаканного и перепачканного кровью ребенка. Где-то поблизости лежал выбитый зуб. Аниным родным после пояснят, что в классе в это время проходил конкурс красоты (???).
Вопрос, почему не была вызвана скорая помощь, до сих пор не дает покоя Аниной бабушке. Объяснение, что мама девочки появилась вскоре после полученной ребенком травмы, кажется ей малоубедительным.
— На плетение косичек время нашлось, а на звонок в “скорую” нет? — и сегодня недоумевает она.— А если бы заражение крови, не дай Бог, случилось? Что тогда?!
В стоматологической поликлинике Ане удалили травмированный молочный зуб, а выбитый постоянный реплантировали и наложили шину-скобу. Оказалось, что сильно травмирован еще один постоянный зуб — соседний с выбитым. Девочке в течение месяца предстояло есть только жидкую или перетертую пищу, при этом гарантии, что реплантированный зуб приживется, медики, разумеется, дать не могли.
— Если бы в течение тех дней после травмы, что внучка находилась дома, воспитатель хотя бы раз позвонила и поинтересовалась состоянием здоровья ребенка, все было бы иначе, — вспоминает Анина бабушка. — Я сама в прошлом работала в детском саду и знаю, как непоседливы бывают дети. Но когда поняла, что никто не хочет взять на себя даже часть вины за случившееся, решила, что молчать нельзя.

Противостояние
Последней каплей стал акт о несчастном случае, составленный в школе-саду после инцидента. Из него следовало, что Аня вовсе не бегала по классу, а упала, потеряв координацию движения во время ходьбы. Первоначальные слова воспитателя, свидетельствующие об обратном, как бы забылись.
— Меня глубоко возмутила эта, на мой взгляд, откровенная ложь, — еще и сегодня не успокаивается бабушка. — Мне стало ясно, что в приоритете вовсе не Аня, а взрослые люди, которые хотят оградить себя от возможного наказания. Ведь если ребенок бегает, одних замечаний недостаточно. Для того чтобы предотвратить травмоопасную ситуацию, его необходимо чем-то занять. В общем, это совсем другой подход к технике безопасности...
По совету адвоката бабушка решила потребовать материальную компенсацию морального ущерба и предложила администрации школы-сада выплатить два миллиона рублей. В противном случае пообещала обратиться в суд. Не помогли ни призывы обсудить ситуацию “по-бабьи”, ни 50 тысяч рублей “Анечке на соки”, врученные маме девочки где-то в садовских коридорах... Бабушка стояла на своем. Школа-сад — тоже.
Пытаясь выяснить, каковы же все-таки обстоятельства, при которых ребенок получил травму, я посетила это образовательно-воспитательное учреждение вместе с Аниной мамой как раз в то время, когда страсти только разгорались. Воспитатель Наталья Данюк категорически отказалась отвечать на какие-либо вопросы, а директор Лариса Ярутич ничего нового к изложенному в акте не добавила. Методист Надежда Ракоца и заместитель начальника отдела образования администрации Советского района Галина Шереметова, присутствовавшие при разговоре, были с ней солидарны. А утром следующего дня в редакции раздался телефонный звонок. Журналиста попытались обвинить чуть ли не в рэкете. И только после того как абоненту стало известно о существовании диктофонной записи состоявшейся накануне беседы, обвинение в пособничестве вымогательству денег было снято.
Анина бабушка, между тем, обивала пороги самых разных инстанций. В приемную начальника отдела образования администрации Советского района Натальи Жгировой она пришла вместе с дочерью и внучкой. Визит быт продиктован желанием побудить отдел образования взять на себя финансовые обязательства в том случае, если Ане в будущем придется перенести дорогостоящее лечение и протезирование. Будет справедливо, полагала бабушка, производить оплату по факту предъявленных чеков. Но акт-заключение, последовавший в итоге очередного служебного расследования, практически ничем не отличался от предыдущего документа. Из него также следовало, что девочка шла и “потеряла координацию”.
Бабушка написала заявление в прокуратуру Советского района, в котором указала на формальное отношение отдела образования к происходящему. Документ был переадресован администрации Советского района. Через некоторое время по заявлению бабушки к изучению этой непростой ситуации подключился и отдел образования горисполкома. В итоге завотделом образования администрации Советского района был объявлен выговор, ее заместитель привлечена к дисциплинарной ответственности, а с директором школы-сада и методистом расторгнуты контракты. (Последняя до сих пор работает на прежнем месте, правда, в другой должности — прим. авт.) Материальная претензия осталась неудовлетворенной. Тогда и появилось исковое заявление в суд, в котором ее размер вырос до 10 миллионов рублей.
— Дело было не в деньгах, а во внучке и ее будущем. Хотелось, чтобы люди, которые считают себя педагогами, наконец-то поняли, какие физические и психологические страдания ей, возможно, придется перенести, если два передних постоянных зуба придется удалить. Ведь этого никакими миллионами уже не исправить...
Суд Советского района счел исковые требования обоснованными и подлежащими частичному удовлетворению и принял решение взыскать с администрации Советского района в пользу Ани “500 тысяч рублей в возмещение денежной компенсации морального ущерба”.

Почему бабушка?
Этот вопрос задавали все, кому так или иначе приходилось узнать об этой истории. Анина мама выступила в роли истицы, но лишь потому, что это требовалось по закону. Если у ребенка есть родители, они и должны защищать его интересы. Тем не менее, главным действующим лицом была не она.
Анин дедушка погиб во время афганской войны, и ее бабушка осталась с двумя малолетними дочерьми на руках. Это не попытка выжать чью-то скупую слезу, а всего лишь эпизод биографии. Любой психолог скажет, что матери, воспитывающие своих детей без отцовского участия, зачастую вдвойне обостренно воспринимают любые проявления внешней, как им кажется, агрессии. Многие думают, что детей хотят обидеть, зная, что у тех нет отца и некому дать достойный отпор. Возможно, вступаясь за внучку, бабушка пыталась защитить еще и дочь. Если бы не бабушка, Анина мама, скорее всего, внешне смирилась бы с тем, что произошло.
Педагоги, комментируя ситуацию, когда родители, боясь, что их ребенку в детском саду или в школе “будет еще хуже”, стараются не выносить сор из избы, говорят о том, что это пагубная практика. Для того чтобы своевременно помочь конкретному воспитателю или учителю пересмотреть линию поведения, курирующим структурам необходимо, как минимум, вовремя узнать о проблеме. И если бы родители чаще приходили, звонили и писали в соответствующие инстанции — поводов для такого рода обращений было бы значительно меньше, сказали в управлении образования облисполкома. Администрация воспитательного или образовательного учреждения старалась бы погасить любой конфликт еще в зародыше.
В случае с Аней очень много “если”. Если бы воспитательницу, которой родные девочки после случившегося стали опасаться доверять ребенка, перевели в другую группу — до суда дело, скорее всего, не дошло бы. Особенно если бы при этом администрация школы-сада все-таки признала свою вину. Родные девочки смогли бы освободиться от части душевных переживаний за ребенка, если бы кто-то их с ними разделил. Так считают психологи, и бабушка с ними согласна.

Бабочка для Ани
Медики с самого начала осторожно говорили о том, что в том случае, если выбитый зуб не приживется, его придется удалить. Скорее всего, вместе с тем, что рядом. И тогда ребенку придется носить съемный протез — бабочку. Он назван так, потому что по форме напоминает это крылатое насекомое. Имплантанты будут возможны только после того, как Ане исполнится 16 лет.
Наряду с требованием о денежной компенсации морального вреда в исковом заявлении присутствовало и требование о возмещении вреда материального. Истица оценила его в 600 тысяч рублей. Столько, по ее данным, вкупе с металлокерамическими коронками стоили на тот момент два имплантанта. Однако во время слушания какие-либо конкретные медицинские прогнозы не прозвучали. Милая женщина-стоматолог, Анина лечащий врач, вызванная в качестве свидетеля, сказала “нужно наблюдать”. Требование о возмещении материального вреда суд не счел возможным удовлетворить.
Его решение вступило в силу 7 июня. С тех пор прошло всего полгода. Но медики, похоже, уже сделали окончательный прогноз.
— Не знаем когда — через год, через два, через три, но будет бабочка, — не так давно сказали Аниной маме.
С момента травмы Ане сделали уже четыре рентгеновских снимка. В конце декабря эту процедуру придется повторить. А потом повторять еще и еще… В поликлинике к Ане относятся с большой симпатией, и она отвечает своему врачу тем же. Однако для девочки каждый визит к стоматологу — стресс. Ожидание боли, запомнившейся ей когда-то, страшнее самой боли. Даже если процедуры проводятся под анестезией и боли нет вообще — все равно страшно. В одно из последних посещений она вдруг сорвалась с кресла, почему-то бросилась к окну и закричала, застучав руками по подоконнику: “Как мне все надоело! Мне же больно!”
— Аня еще мала, — говорит ее бабушка, — и не вполне понимает, как это важно — красивые, ровные зубы. Но я знаю, наступит момент, когда ребенок будет прятать улыбку, боясь насмешек со стороны сверстников. А первая любовь? Зачастую это происходит до 16 лет. Так что же, первый поцелуй моей внучки будет отравлен мыслями о съемном протезе? Да, и имплантанты — тоже не панацея. Время от времени их придется менять. Мне больно за Аню и стыдно за людей, которые заняли круговую оборону, вместо того, чтобы просто сказать: “Ну, не уследили мы за вашей внучкой! Виноваты, простите нас…” Если бы эти слова прозвучали — никакого суда не было бы…
Лара НАВМЕНОВА