Для служебного пользования...

"Почему эта тема вас так заинтересовала?" — поскольку акцент делался на слове «так», приходилось объяснять, что я вовсе не любительница «жесткого порно». Просто, если и мальчики могут быть изнасилованы, у них есть право знать о грозящей опасности.
…Все началось с визита в Гомельский город-ской центр социального обслуживания семьи и детей. Осень — пора хандры и депрессий, когда «деревья — дубы, облака — идиоты, а лошади — предатели". Захотелось написать о том, что есть телефон экстренной психологической помощи, и, если совсем уж станет невмоготу, можно набрать 0-63 и излить душу дежурному психологу.
Как оказалось, «телефон доверия» не смолкает ни днем, ни ночью. Причем ночь — время самых интимных откровений. Звонят в основном женщины. Любовные драмы, проблемы со здоровьем, семейные неурядицы — все это вызывает настоятельную потребность с кем-нибудь «поговорить». Правда, сообщили в центре, есть проблемы, из-за которых мужчины звонят чаще, чем женщины. К примеру, те, что связаны с... изнасилованием.
Звонки, прозвучавшие прошлой зимой, стали поводом для обращения психологов в городскую комиссию по делам несовершеннолетних. «На всякий случай», — сказала директор Маргарита Ходиченко. Звонков на “телефон доверия” было семь. Три девушки и четверо молодых людей, среди которых оказался 17-летний школьник, рассказали о том, что их изнасиловали. Затем я узнала, что мальчики, оказывается, могут подвергнуться сексуальному насилию не только в темном переулке, но и в школьном туалете. Об этом сотрудникам центра стало известно на одном из профессиональных семинаров. А минувшим летом к ним обратилась мама мальчишки, который был изнасилован в детском оздоровительном лагере.
В областной прокуратуре объяснили, что насильниками, как правило, становятся сами подростки. Те, что верховодят в школе или во дворе… Сильные насилуют слабых, старшие — младших. Был случай, когда 15-летний подросток изнасиловал младшего сводного братишку. «Причем сексуальная ориентация тут ни при чем», — сказал Андрей Сытько, заместитель начальника отдела по надзору за расследованием уголовных дел в органах прокуратуры Гомельской области. С его слов, подростками-насильниками движет даже не желание получить сексуальное удовлетворение, а жажда максимально унизить жертву и тем самым доказать свое превосходство.
…Дальше на пути моего журналистского расследования возникли препятствия. Стало ясно, что какие-либо статистические данные получить вряд ли удастся. Органы прокуратуры не разделяют по половой принадлежности потерпевших уголовные дела, возбуждаемые по факту изнасилования. Удалось лишь выяснить, что дел, связанных с сексуальным насилием над мальчиками, возбуждено несколько, и не все дошли до суда. Причем даже в случае судебного разбирательства факт вынесения обвинительного приговора вовсе не очевиден. С одной стороны — изнасилование относится к категории наиболее скрытых преступлений, и порой следователям приходится опираться лишь на показания потерпевших. А с другой — далеко не каждая жертва способна содействовать следствию на всех его этапах. Процесс прохождения судебно-медицинской экспертизы и описание деталей случившегося в мельчайших подробностях после пережитого кошмара — зачастую непосильная ноша для психики взрослого человека, что уж говорить о детях...
Наверное, это отчасти объясняет, почему в городской комиссии по делам несовершеннолетних нет официальных данных о случаях изнасилования мальчиков мальчиками. Слово «официальных» заместитель председателя комиссии Виктория Лапшина подчеркнула несколько раз — на этом, собственно, разговор и закончился. Непонятно другое. Почему люди, вначале откровенно обсуждавшие эту проблему, узнав, что их слова могут быть преданы огласке, резко меняли «тональность»? Психологи, разговаривавшие с юношами по «телефону доверия», впоследствии не взяли на себя смелость утверждать, что истории об изнасиловании не были выдумкой, сказав, что без визуального контакта сложно на чем-либо настаивать.
…Василина Евсеенко — кандидат психологических наук. Она работает в Республиканском научно-практическом центре радиационной медицины и экологии человека. Одна из сфер профессиональных интересов — проблемы, связанные с насилием над женщинами. Есть у Василины Васильевны и опыт общения с подростками. Мальчики, не нашедшие понимания ни в семье, ни среди сверстников, откликались на газетные объявления примерно такого содержания: «Молодой человек ищет друга для общения». В итоге происходила сексуальная переориентация, и родители, спохватившись, начинали «бить в колокола», прибегая к помощи профессионального психолога. «В принципе, — говорит Василина Васильевна, — хорошо подготовленный специалист должен уметь отличать правду от розыгрыша. Ну хотя бы с помощью определенных контрольных вопросов. Впрочем, «было-не было» — это ведь не главное. Нет дыма без огня. И когда молодой человек, а тем более школьник, рассказывает, что его изнасиловали, — это очень тревожный симптом. Даже если есть сомнение в том, что тот, кто звонит — жертва. Ведь каким-то образом подростка эта ситуация заинтересовала… А вдруг он сам собирается совершить нечто подобное?»
Печально то, что трагедия может произойти на наших глазах. Если группа молодых людей будет увлекать в подворотню кричащую и отбивающуюся девушку, окружающие, скорее всего, обратят на это внимание и, если не помогут сами, вызовут милицию. Но кому придет в голову, что подросток, окруженный стайкой своих же сверстников, может быть подвергнут групповому изнасилованию? А если чей-то сын вдруг резко начнет плохо учиться — о чем в первую очередь подумают родители? Вряд ли о том, что их ребенок стал жертвой сексуального насилия.
Анжелика Жукова, директор центра социального обслуживания населения Новобелицкого района, в связи с этим вспомнила рассказ приятельницы. Ребенок ее знакомых стал приносить плохие отметки, а затем и вовсе увиливать от занятий в школе. Родители ничего не могли понять — ведь до сих пор мальчик, ученик младших классов, их никогда так не огорчал. Пришлось обратиться за помощью к психологу. Вот тут-то и открылось, что в школьном туалете к малышу постоянно приставал старшеклассник. Ребенок, в итоге, был переведен в другую школу. По словам Анжелики Владимировны, она не помнит, чтобы в их центр кто-то из родителей с подобными проблемами обращался. Но педагоги между собой о таких вещах говорят. И в личных беседах можно услышать, что в тех же летних оздоровительных лагерях случаются не только изнасилования, но и добровольные гомосексуальные контакты «за котлетку, за конфетку». Однако, уточнила Анжелика Владимировна, это всего лишь разговоры.
Понятно, что с наибольшей вероятностью последнее возможно, скорее, с детьми из неблагополучных и малообеспеченных семей. Или с детьми, вообще растущими без родителей. Очевидно и то, что нельзя опираться на эти сведения как на фактический материал. В итоге дальнейший поиск каких-то конкретных фактов я продолжила в интернете.
Информация, обнаруженная на одном из интернет-сайтов, вначале просто повергла в шок. Из нее следовало, что четыре года назад специалистами Минского городского сексологического центра в различных городах страны были проведены анонимные опросы. Они показали, что в Беларуси каждая четвертая девочка и каждый шестой мальчик подвергались попыткам изнасилования. При этом 30 процентов детей — в возрасте до 12 лет! Однако телефонный звонок в сексологический центр все вернул на «круги своя» — там от этих данных попросту «открестились». Ничего не дал и звонок в Генпрокуратуру. Сотрудник пресс-службы быстро нашел в компьютере нужные файлы, но интересующих меня статистических данных не оказалось и там. В то же время на другом интернет-сайте я обнаружила данные Министерства образования, озвученные минувшей весной на одном из парламентских заседаний и помещенные в печати. Согласно им за последние годы в судах было рассмотрено... несколько тысяч дел о сексуальном насилии над детьми. В министерстве подтвердили, что руководитель ведомства в указанное время действительно выступал в Палате представителей. Однако опубликованные одним из белорусских изданий данные вызывают серьезные сомнения. Если министр и приводил какие-то цифры, то они, несомненно, были куда более скромными, невзирая на то, что речь шла о пятилетнем периоде. Похоже, выразили сожаление в министерстве, журналисты что-то перепутали…
О том, сколько же все-таки уголовных дел о сексуальном насилии над несовершеннолетними рассматривалось в судах хотя бы за последние полгода-год, не удалось выяснить ни в Верховном суде, ни в отделе статистики Мин-юста, несмотря на то, что в помощи мне нигде отказано не было. Чувствуя, что чем дальше, тем запутанней становится ситуация, я позвонила в управление юстиции облисполкома и попросила привести хоть какие-то сведения, связанные с преступлениями на сексуальной почве, в которых фигурировали бы подростки. Мне ответили, что за девять месяцев этого года за изнасилование были осуждены трое несовершеннолетних. Некоторые статистические сведения удалось получить и с помощью главного сексопатолога Гомельской области Виктора Гончарова. Он сообщил, что за последние 15 лет несколько десятков молодых людей обращались за помощью к врачам-сексопатологам из-за отдаленных последствий, связанных со случившимися в детском и подростковом возрасте изнасилованиями.
Гомельским город-ским центром социального обслуживания семьи и детей после того, как минувшей зимой прозвучали взволновавшие психологов телефонные звонки, были изданы брошюры, дающие практические рекомендации, как уберечься от насилия, в том числе и сексуального. Сигнальные экземпляры были отданы в городской отдел образования, с тем, чтобы брошюры можно было размножить и распространить по школам. Я позвонила в 10 гомельских школ, находящихся в разных районах города. Ни в одной из них подобные методички не распространялись и никаких лекций на тему сексуального насилия над детьми, а тем более над мальчиками, не проводилось. И только два директора вспомнили, что кое-что слышали об изнасиловании младших школьников старшими. Но это были не официальные источники, а просто «разговоры между собой». И речь, как сказал один из них, шла не об общеобразовательных школах, а о детских домах и интернатах.
Всемирная организация здравоохранения определяет насилие как глобальную угрозу здоровью. А сексуальное насилие по отношению к детям по степени тяжести нанесенных ребенку травм сравнивается ВОЗ с пытками. Так сколько же актов должно быть в драме, чтобы на нее обратили внимание? Или все так и останется информацией из разряда «для служебного пользования» и темой для «курилок»?
Многие специалисты говорят о том, что даже упоминание о насилии порождает насилие, и у юношей с неустоявшейся сексуальной ориентацией может возникнуть желание «поэкспериментировать». Но не остынет ли это желание, если подросток-насильник будет знать, что для него уголовная ответственность наступает с 14 лет? Не станет ли меньше жертв, если мальчикам почаще будут напоминать, что не нужно ходить по темным улицам и следует избегать общения в малознакомых компаниях?
Дефицит профилактических программ, направленных на защиту от насилия, иллюстрирует простой пример. Психолог Василина Евсеенко, придя в одну из школ, поинтересовалась, известно ли аудитории, что в Беларуси есть законы, которые стоят на страже интересов ребенка? Подавляющее большинство школьников ответило отрицательно. Это ли не повод задуматься?
…Прошлым летом в Гомеле, накануне 1 сентября, школьник-старшеклассник покончил жизнь самоубийством. Прощальной записки не было, и следствие не установило причин, заставивших подростка совершить непоправимое. И пусть здесь нет никакой связи с темой предложенного разговора, но почему рядом не оказалось взрослых? Ведь с проблемами, которые ребенку кажутся неразрешимыми и вырастают до размеров огромного горя, взрослые и могут, и должны справиться! Единственное условие — ребенок должен об этом знать…
Лара НАВМЕНОВА