Ловильщики. Без колоссальной интуиции в этом деле бессилен любой талант

В объединении «Белоруснефть» непререкаемым авторитетом в этой специальности был Петр Жеглов. Более 50 лет он посвятил профессии нефтяника. Сегодня это легенда! Единственный среди нефтяников Беларуси Герой Социалистического Труда. 

В Речицкое управление буровых работ Петр Иванович приехал сразу после открытия на Полесье нефти. Приехал из Татарии, уже имея солидный стаж работы аварийным мастером. Но там, на хорошо изученных месторождениях, производственная жизнь была уже отлажена. На полесские же недра высшие чиновники смотрели, как на манну небесную, свалившуюся на стагназирующую социалистическую экономику не где-то в сибирских болотах, а в центре Европы, а потому требующую на разработку меньших затрат. 

Погоня за метрами проходки недр стала не просто целью – наваждением, религией. Но, как часто бывает с неподготовленной атакой, обоз не поспевает. Так было в то время и в «Белорус­нефти». Работы аварийщикам хватало.

Ходили предания, как на очередной вызов где-нибудь в окрестностях Речицы Петр Жеглов мог приехать на велосипеде. После оценки обстановки выгонял всех с мостков и сам становился к лебедке. Тогда он полностью сливался со станком: жилы человека срастались со сталью тросов, сила рук множилась мощью дизелей. Ревели моторы, звенели от напряжения тросы, дрожала вышка. И стихия где-то там, в огромной глубине, ослабляла свои мощные тиски, и прихваченные породой трубы с натугой поднимались вверх.

Однажды мне тоже посчастливилось видеть, как работает Жеглов. Тогда я трудился в тампонажном управлении и дежурил на буровой во время обрыва колонны. Когда ни мастер, ни технологи не смогли найти выход из ситуации, вызвали Петра Ивановича. Прямо в курилке он о чем-то беседовал со всей этой командой, рассматривал какие-то схемы, оттиск свинцовой печати, поднятой с глубины с места аварии, а затем один пошел на буровую. Он всматривался, вслушивался, будто хотел получить от кого-то совет. Потом вышел на обваловку и начал медленно нарезать круги вокруг буровой, словно соблюдая какой-то только ему известный магический ритуал. После этого, не говоря никому ни слова, сел в машину и уехал. Те, кто хорошо знал привычки мастера, с облегчением вздохнули:

– Поехал на базу. Вернется с ловильным инструментом. Каждый раз делает новый, годный только для этой скважины.

Еще в далеком 1978 году Петр Жеглов стал инициатором забурки второго ствола на скважине, которая подлежала ликвидации после заклинивания инструмента. Он сделал самодельный клин, изготовил свои фрезы, вырезал в колонне выше аварийного участка «окно», через которое и был пробурен новый ствол. Сегодня подобная технология отработана, и белорусские нефтяники бурят сразу по два-три ответвления от основного ствола, а в то время о подобной операции никто и понятия не имел.

Я хорошо знал Петра Ивановича. С ним дружил мой отец. Для меня он стал воплощением особой касты в буровом деле – касты аварийных мастеров, ловильщиков. Он был одновременно приветлив и немногословен, открыт и доступен, но в сложных ситуациях всегда строг, а порой и суров. Он не любил шумихи вокруг своего звания, не переносил, когда его приглашали на различные мероприятия и торжества в качестве «свадебного генерала». 

Петр Жеглов не очень воспринимал, когда его талант сравнивался с даром кардиохирурга, способного с точностью доставить микроинструмент по тончайшим сосудам в необходимое место. Наверное, у него были способности хирурга, но были еще и дарование инженера, знания геолога и непревзойденная интуиция, без которой бессилен любой талант.

А вот коллега и преемник Петра Жеглова в Светлогорском управлении буровых работ Алексей Баранов на сравнение его работы с хирургом рассказывал такую историю. Как-то он спросил у лечащего его хирурга: 

– Когда к вам попадает пациент в тяжелом состоянии и вы не можете быстро поставить диагноз, что вы делаете?

– Вскрываем. 

– Когда меня вызывают на аварийную скважину, я не могу у нее ни спросить, что болит, ни вскрыть. 

Алексей Максимович вспоминает первый день на буровой в далеком 1966 году. Его, практиканта Мозырского ПТУ геологов, бурильщик сразу же поставил на свое рабочее место, к тормозу. Показал на стрелку индикатора веса: «Пойдет стрелка сюда – майнай, сюда – тормози». И сам ушел. Алексей бурил с дрожью в ногах. Вдруг долото подклинило, задрожал и встал ротор, надорвавшись, заглохли дизели. Прибежавший на мостки бурильщик увидел Алексея, словно сосиску, висевшего на «палке», так буровики называют тормоз. Перепуганного парнишку бурильщик похлопал по плечу: «Из тебя настоящий бурильщик выйдет. Главное, что инструмент в скважину не уронил».

Начинал работать Алексей Баранов в Речицкой нефтеразведочной экспедиции глубокого бурения помбуром в бригаде легендарного бурового мастера Героя Соцтруда Владимира Никитовича Галко. С 1970 года – в СУБРе бурильщиком, буровым мастером. К 1983 году он уже кавалер двух орденов – Трудового Красного Знамени и «Знак Почета». Затем была двухгодичная командировка в Ирак. Не успел вернуться из 50-градусной жары, как улетел в 50-градусные морозы в Западную Сибирь. 

Когда в начале 1994 года после свертывания работ объединения «Белорус­нефть» в России он вернулся в Светлогорск, тут не преминули использовать его огромный опыт. Долгое время его должность в управлении официально называлась «старший мастер по сложным работам в бурении скважин». Но буровики величали просто и с уважением: «аварийщик» и «ловильщик».

Эту скважину Баранов хорошо помнит не только потому, что она была одной из первых в его аварийном послужном списке, но и потому, что была одной из самых сложных. Здесь, на глубине 4400 метров, произошел прихват долота. Буровая бригада попыталась справиться с аварией сама. И оборвала инструмент. Как потом выяснилось, при падении он сломался еще раз. В результате три его плети набились в колонну, как три карандаша на письменном столе в стаканчик, предназначенный для одного карандаша. Усложняла ситуацию и деформация труб. Специалисты признали: такие аварии не ликвидируются. Полгода Баранов с коллегами мудрили, конструировали приспособления, фрезы, обводные ключи для захвата труб. И в конце концов инструмент из аварийной скважины выловили!

Сколько их потом было, вызовов: ночных, в дождь и стужу! Уже по дороге на буровую Алексей Максимович строил план работы по ликвидации аварии, представлял, каким инструментом, приспособлениями придется пользоваться. При встрече с бурильщиком и мастером, допустившими просчет, требовал только одного: не врать. Когда ясна картина аварии, проще рассчитывать шаги по ее ликвидации. 

Понятие «ловильщик» уходит из обихода буровиков, как из лексикона речников ушло понятие «бакенщик». Дань времени. Сегодня ситуация, когда в результате аварии приходится ловить инструмент в скважине, – редчайший случай. Буровые бригады оснащены самым современным оборудованием, отлаженной технологией. Несопоставимо вырос и профессиональный уровень буровиков.

Хотя Алексей Максимович и ушел от активной деятельности на буровых, он любит повторять своим молодым коллегам, что бурим мы не дырку в земле, а строим сложное инженерное сооружение. Это что-то вроде небоскреба, только обращенного внутрь и, конечно, неизмеримо более протяженного. Для Баранова скважина – живой организм с его индивидуальностями, характером и склонностями к «болезням». Ствол скважины – ее скелет, раствор – кровь. И здесь по-прежнему нужны и знания, и опыт, и интуиция.