О том, как строили, да не построили коммунизм в Африке

Одной из горячих точек в 80-е годы была Народная Республика Ангола, где шла настоящая война с тысячами убитых и раненых. Официально воевали Ангола и ЮАР, но не обошлось и без вмешательства противоборствующих военных блоков — НАТО и Варшавского договора. Председатель МПЛА — Партии труда — Агостиньо Нето обратился за помощью к СССР и Кубе. Кубинский лидер Фидель Кастро отреагировал сразу же, направив в Анголу добровольческие кубинские отряды. СССР направил сотни специалистов, к ангольским берегам также прибыли боевые корабли советского ВМФ. СССР и его союзники поставляли МПЛА различное вооружение. В Анголе советские военнослужащие столкнулись и с регулярной армией ЮАР, и с унитовскими партизанскими отрядами. Лидер УНИТА Савимби строил, как он говорил, «коммунизм для черных». Но его идейные убеждения расходились с руководством страны, между ними, можно сказать, шла гражданская война Капитан запаса II ранга, калинковичанин Владимир Лякин в 1988 — 1989 годах находился в Анголе в спецкомандировке. Воспоминаниями о ней делится с корреспондентом «ГП». — Владимир Александрович, как вы оказались в Анголе? — Я служил на кораблях и в береговых частях Тихоокеанского, Балтийского и Северного флотов. В начале 80-х — в поисково-спасательной службе Северного флота в звании капитана III ранга. Удивился, когда меня вызвали в штаб флота и предложили должность заместителя начальника узла космической связи — одно из подразделений Пункта материально-технического обеспечения (ПМТО) в Анголе. Получил команду срочно собираться и в трехдневный срок прибыть в Москву. К поездке в Африку нас реально готовили только медики: сделали профилактические прививки и дали почитать какую-то памятку. 10 августа 1988 года летели обычным рейсом аэрофлота из Москвы в Луанду, без пересадок. Меня представили в новой должности. Узел космической связи был самым крупным подразделением части: десятка два офицеров и мичманов, человек шестьдесят личного состава срочной службы. Единственное подразделение, постоянно находившееся в зоне боевых действий, — радиорота. Ее личный состав набирался не на флоте, а из различных военных округов, человек пятьдесят при двух офицерах (командир — капитан и замполит — старший лейтенант). С этими бойцами было много хлопот, когда их собирали для отправки в Союз. Подолгу бесконтрольные среди стихии войны, некоторые из них полностью теряли представление о дисциплине. Разоружить их была целая проблема, утаивали и огромные суммы ангольских денег. В ноябре 1988 года восемь этих «орлов» ожидали на ПМТО отправки в Союз. Ночью выкатили на руках из автопарка командирский УАЗ и поехали тратить свои миллионы ангольских «кванзов». В столице действовал камендантский час, и за искателями приключений увязалась жандармерия. Была перестрелка, в жандармов полетели гранаты, наши сумели оторваться и укрыться в ПМТО. Рано утром их спецрейсом отправили в Союз. — Что представляла собой служба? — Обязанности и порядок службы были те же, что и в Союзе, хотя мы обычно ходили в гражданской одежде или в «фапле» — форма правительственных войск без знаков различия. Базировались на территории бывшего католического монастыря на южной окраине Луанды, в сотне метров от берега океана. За пределы монастыря выезжали почти ежедневно, всегда при оружии. Передвигались только на автомобилях, в основном по городу и на причал, где стояли 1-2 наших военных корабля и были продовольственные склады. Офицеры и мичманы жили по одному в бывших монашеских кельях, личный состав — в кубриках по 20-30 человек. Территория ПМТО была обнесена колючей проволокой, окружена рвом с ячейками для ведения пулеметного огня — Вы не воевали, но находились в условиях военных действий. Как это практически выглядело? — Официально наши специа­листы в военных действиях не участвовали, но в реальной жизни бывало всякое. 16 октября 1988 года, в свой день рождения, я дежурил по части, расставил посты, уложил личный состав спать. Около часа ночи вышел за решетку КПП и вдруг услышал, как звякнули пули. Не знаю, кто меня приметил на освещенном пятачке, думаю, сам виноват, что туда вылез, хорошо, что уцелел. На новый 1989 год опять дежурил по части. Оттуда приехал встревоженный офицер, обошел со мной все посты и кубрики личного состава. Потом сказал, что этой ночью недалеко от нас «унитовцы» пробрались в казарму правительственных войск и без единого выстрела, ножами убили несколько десятков человек. Как-то решался вопрос об отправке в Союз, не помню, офицера или прапорщика, которого обменяли или выкупили из плена. Молодой человек с землисто-серым после малярии лицом рассказывал, как во время сильных боев в южных провинциях их окружили возле городка Куита-Канавале, юаровцы день и ночь вели обстрел из дальнобойных орудий. У наших тоже было несколько таких, но Москва запретила вести из них ответный огонь, это были секретные образцы. — Как славяне переносили африканский климат? — Донимали жара и тропические ливни, убийственная малярия, но вечнозеленая природа была прекрасна. Окна на КПП незастекленные — чтобы сподручнее вести огонь в случае чего. Однажды ночью на свет залетела огромная черная бабочка, ее кто-то прихлопнул прикладом. Утром один знаток из нашей военной миссии выпросил у матросов уцелевшее крыло этой бабочки, сказал, что это очень ценный экземпляр, в Москве за него дали бы две тысячи долларов. Ангола очень красивая страна. Мне за время службы пришлось много где побывать, но нигде я не видел такого чистого океана, таких красивых пляжей, такой буйной, насыщенной растительности. По воскресеньям мы возили матросов на пляж, бывали на экскурсиях в прибрежной крепости Сан-Мигель, в городском музее, в других местах. На территории ПМТО росли большие деревья, на них — множество разноцветных попугаев и десятка полтора прикормленных хвостатых мартышек. Глядя на их проделки, нельзя было усомниться в верности теории Дарвина. Не раз наблюдал, как обезьяна спрыгивала на спину пробегавшей мимо собаки, седлала ее, ухватив за уши, и ошалевший пес под смех зрителей и вопли других обезьян мчался куда глаза глядят. Стиральных машин у нас не было, стирали все вручную сами, потом приходилось поглядывать, чтобы обезьяны не стащили постиранное. Помню, один мичман-новичок устроил большую стирку и ушел спать на послеобеденную сиесту, а через час со двора донеслись его истошные крики: «Поубиваю гадов!» Зрелище было незабываемое: на кроне высокого дерева развешаны предметы мичманского туалета, и снять их оттуда не было никакой возможности. Там их со временем обезьяны и порвали на клочки. — А живность поопаснее обезьян была? — Еще более неприятными соседями оказались ангольские кобры. Они убивают свои жертвы метким плевком яда в глаз, и поэтому мы носили на шее цепочки с блестящими кулонами, чтобы яд попадал на них. Однажды я чуть не наступил на приличный, метра в полтора, экземпляр. Отскочил на безопасную дистанцию, а шедший за мной матрос поднял тревогу. Процесс уничтожения кобр был отработан до мелочей. Через минуту принявшая боевую стойку тварь была окружена набежавшими бойцами, которые засыпали ее булыжниками.

— С коренными жителями приходилось общаться?

— Простые ангольцы — народ веселый и добродушный. Исключение — чины жандармерии, наглые и надменные. Из земляночного городка беженцев из провинций, где шла война, часто приходили дети просить еды. Иногда они пролезали сквозь колючую проволоку и воровали белье на просушке, их ловили и отдавали на ближайший полицейский пост. Редко, но бывало, залезали и взрослые воры, обычно днем — ночью можно было получить пулю от часового. Был почти анекдотический случай: один абориген вытащил из «кельи» кондиционер, залез в эту дыру и собрался уже унести бывшие там вещи, но решил отхлебнуть коньяка из бутылки в холодильнике. Видно, бедалага раньше не пробовал ничего подобного, выпил все имевшиеся там немалые запасы и крепко заснул на месте преступления. Лишь к вечеру его обнаружил вернувшийся хозяин. Были и обратные примеры. Один из моих матросов, чех из Закарпатья, ночью уходил с поста, врывался в землянки беженцев, и угрожая оружием, отбирал у них деньги, требовал алмазы. Подлеца вычислили и отправили в Союз, судили или нет, не знаю. Но это были исключения, а в целом отношения с простыми людьми были очень благожелательными. — С кубинскими военнослужащими как-то сотрудничали? — Кубинцы в Анголе производили впечатление отборных, вышколенных солдат. На стрельбище в пригороде доводилось видеть, как толково и не жалея боеприпасов, поставляемых из Союза, они готовили к бою своих людей. У нас хотя и были специально отобранные матросы, но по исполнительности и идейности кубинский солдат был на порядок выше. Их офицеры относились к подчиненным жестче, чем наши, но вели себя более раскованно. Были не дураки выпить (впрочем, ни одного пьяного кубинца я не видел), обменивали имевшееся у них в изобилии спиртное на нашу закуску. В застолье могли рассказать анекдот про Рауля Кастро (но не Фиделя!). Проводились и совместные мероприятия, в основном на командном уровне. Мы ездили к ним на «Розалинду» — это что-то вроде базы отдыха на побережье океана. Были также встречи рядового состава, нашего и кубинского инженерного батальона, вроде «Огонька» с номерами художественной самодеятельности. — Служили ли вместе с вами в Анголе другие земляки-белорусы? — В моем подразделении было, помнится, четверо белорусов, толковых, работящих сельских парней. Старший прапорщик Павлов из гарнизона Бобровичи. Но мы по­знакомились уже дома, несколько лет назад. Он служил инструктором при ангольской авиационной части в южных провинциях. Три года там пробыл, болел, как и я, малярией, и благополучно вернулся на родину. На должность секретаря парткома части был избран мой знакомый по Северному флоту Павел Павлович Астровик из Лельчицкого района. По характеру прямой и честный человек, он немало осложнял жизнь некоторым московским ставленникам в руководстве ПМТО. Те больше занимались не службой, а переправкой на военных кораблях дефицитных товаров своим покровителям в Союзе. Однажды я доставил какой-то секретный документ командиру десантного корабля, уходившего на родину. Его просторная каюта (которую, по закону, таможня не имела права досматривать) была вся, от палубы до подволока, заставлена коробками с дефицитными тогда в СССР компьютерами, диктофонами, видеомагнитофонами, косметикой (все это доставлялось с испанских островов Зеленого Мыса). А в каюту пихали все новые и новые коробки, и руководил этой «операцией» один из наших начальников в немалом чине. Года два назад смотрел по НТВ передачу об Африке и был немало удивлен, увидев его, увешанного наградами. Рассказывал о боевых действиях в Анголе и намекал на свою выдающуюся в них роль. — Хотя официально наши не воевали в Анголе, но потери были? — Помню, на партийной конференции в нашей военной миссии все стоя почтили память погибших, умерших от ран и малярии в Анголе за последние два года состоявших на учете членов КПСС. Зачитали двадцать четыре фамилии офицеров, мичманов и прапорщиков. Еще больше, знаю, было солдат и матросов срочной службы. Когда-нибудь люди узнают правду об этой необъявленной и мало известной у нас войне на краю земли.