Красноармейцы против коммунаров. Часть вторая

Калинковичи — отправная точка мятежа

28-летний военспец Владимир Стрекопытов приезжает в Калинковичи одним из первых. Еще до начала митингов командир Тульской бригады Каганин приказал ему «не мешаться под ногами» у отступающих боевых частей в Словечно и отправляться вместе с эшелоном хозчасти назад, в Калинковичи. В этом местечке предполагается устроить базу снабжения полков. О том, что вслед за ним, отставая всего на несколько часов, рванули из Словечно эшелоны с красноармейцами, завхоз 68-го полка даже не подозревает. ...Интендантом Стрекопытов стал случайно. В ноябре 1918 года в Туле при формировании бригады бывший штабс-капитан царской армии получил должность командира батальона 68-го полка. На волне «красного террора» оказался под арестом ЧК, а когда через месяц его освободили, должность комбата в полку была уже занята. Стрекопытова назначили заведующим хозяйством. Или, оперируя современным языком, заместителем командира полка по тылу. В ранний утренний час 23 марта станция Калинковичи выглядит полупустой. Прибывшие из Гомеля эшелоны с артиллеристами и красноармейцами 2-го батальона 67-го полка еще не митингуют, но отправляться на фронт уже отказываются. Тем более что на них успел произвести впечатление вернувшийся из Словечно эшелон хозчасти Стрекопытова. Весь путь до Калинковичей этот поезд прошел, будучи облепленным гражданскими беженцами и дезертирами-пограничниками... Выполняя приказ командира бригады, Владимир Стрекопытов отправляется на закупку муки в местечко Калинковичи. Ему предстоит проехать четыре версты по лесной дороге, отделяющие станцию от маленького торгового городка, населенного преимущественно евреями. Вот как он сам писал об этой поездке: «...В момент прибытия оказалось, что город властями был эвакуирован, а по улицам разгуливали толпы солдат в поисках добычи. У кооператива расстреливали замки. Я вмешался. Своими действиями считал необходимым предотвратить неминуемый погром». Стрекопытов со своим небольшим сопровождением появляется своевременно и пресекает первую волну беспорядков. Понимая, что не располагает достаточными силами для окончательного прекращения погрома, он отправляется назад, на станцию, за подмогой. И застает совершенно изменившуюся обстановку. На станции Калинковичи — главном Полесском перекрестке железных дорог — творится небывалое. Все пути, сколько охватывает глаз, загромождены эшелонами — военными и гражданскими. Насыпь и перрон забиты людьми. Воздух гудит от голосов. Проходит одновременно несколько митингов. По предварительным оценкам, здесь собрались от пяти до десяти тысяч человек. Это не только военные. Желая заполучить недостающие паровозы и вагоны для продвижения в сторону Гомеля, красноармейцы останавливают гражданские поезда и ссаживают пассажиров. В этой жуткой неразберихе Стрекопытов находит 6-ю роту 68-го полка и, практически не задерживая внимания на происходящем, уводит ее с собой в местечко. До самого вечера завхоз 68-го полка и красноармейцы 6-й роты наводят порядок в Калинковичах, чем заслуживают искреннюю благодарность жителей. Рассказывает Владимир Стрекопытов: «Жители, состоявшие из женщин, стариков и детей, благодарили меня за избавление и просили как-нибудь охранить их в дальнейшем. Оказавшемуся единственному милицейскому дал, однако, инструкции и ушел на ст. Калинковичи». В восемь часов вечера станция выглядит сравнительно опустевшей. 6-я рота застает здесь последний, забитый солдатами военный эшелон. Основные силы бригады уже движутся на Гомель. Случайные попутчики сообщают Стрекопытову о том, что случилось в течение дня: «Передавали, будто бы днем приезжал комиссар дивизии Гуревич и бригадный комиссар Ильинский, собрали полки на митинг, приказывая вернуться на фронт, за что солдаты чуть не подняли их на штыки... Тогда комиссары с коммунистами уехали на бронепоезде на фронт задерживать наступление петлюровцев. Из Калинковичей эшелоны ушли в Гомель, кто руководил не знаю, но со слов других будто бы угрозой заставили машинистов».

Тем временем в Гомеле

О том, что произошло под Калинковичами, в Гомеле первыми узнают железнодорожники. Еще ночью с 22 на 23 марта отправленный сопровождать полки комиссар Иванов передает на Гомельский узел телеграммы о самовольном отступлении красноармейских частей и об их требовании отправить в Калинковичи десять паровозов для перевозки эшелонов. Штаб 8-й дивизии реагирует на сообщение категорично: «Ваш Иванов — комиссар паники». Гомельскому исполкому — не до фронтовых новостей. 23 марта он собирается на первое свое после состоявшихся выборов заседание. В повестке дня — распределение должностей и, по свидетельству участников, «все внимание товарищей обращено на должности, а известиям с фронта не придано большого значения». Вечером приходят новые сведения: мятежники захватили паровозы на Калинковичском узле и движутся на Гомель. Созданный в управлении дороги штаб принимает решение не допустить эшелоны до города — задерживать на промежуточных станциях и разоружать поодиночке. Однако реальных сил для этого не оказывается. Всю ночь с 23 на 24 марта телеграф Гомельского узла работает, не переставая, принимая сведения о беспрепятственном приближении одиннадцати эшелонов с Тульской бригадой к городу. Наконец, к утру 24 марта повстанцы прибывают группами по три-четыре состава на Полесскую станцию (Гомель-хозяйственный). Попытка рассредоточить и изолировать их, расставляя по разным путям и тупикам, совершенно не удается. Как отмечают очевидцы, красноармейцы не уходят далеко от станции, остаются в полном вооружении, а из дверей каждого вагона выглядывает пулемет. Количество прибывших оценивается примерно в 5 — 8 тысяч человек. Картину происходящего обрисовывает командир кавалерийского эскадрона (до сих пор остававшегося в Гомеле) воен­спец Сергей де Маньян: «Вечером группа наших офицеров отправилась ужинать на вокзал. Гомельский вокзальный буфет, благодаря движению поездов, работал всю ночь... Подходя к станции, мы были удивлены каким-то необыкновенным движением. На всех перекрестках, прилегавших к вокзалу улиц, расположились вооруженные красноармейцы. Маленькая вокзальная площадь была забита серыми красноармейскими шинелями... Вся эта военная толпа, при полной боевой амуниции, с походными мешками на спинах, хранила какое-то жуткое молчание. Я обратился к одному из солдат: «Что вы здесь делаете?» Хмурый взгляд и неопределенная фраза: «Что-нибудь сделаем». Для выяснения ситуации и переговоров с прибывшими на вокзал отправляются члены исполкома Семен Комиссаров, Николай Билецкий, Василий Селиванов и Антон Володько. Большевики предполагают, что имеют дело с обычной стихийной вспышкой «несознательности красноармейской массы». Однако при подходе к месту осознают, что ситуация значительно серьезнее. Оценив силы и не вступая в контакт с повстанцами, комиссары возвращаются ни с чем. Антон Володько, заменяющий уехавшего в Москву Хатаевича, созывает экстренное совещание. Срочно избирается военно-революционный комитет в составе Николая Билецкого, Семена Комиссарова, Ивана Ланге, Антона Володько, Даниила Гуло, Василия Селиванова и Алексея Маршина. Всем им в среднем 23 — 26 лет. Боевого опыта практически никакого. Исключение составляет военком Алексей Маршин — бывший офицер, доверие к которому у ревкомовцев довольно слабое. Тут же создается штаб и принимается решение мобилизовать коммунистов. Главным пунктом обороны назначается «Савой». Большинство изначально выступает за оборонительный характер действий: «засесть в «Савое». Маршин высказывается категорически против такой тактики, выступая за создание небольших мобильных групп, способных при необходимости легко отступить за город. Однако к его мнению не прислушиваются. Василий Селиванов впоследствии скажет, что ревком пребывал в полной уверенности — осада продлится несколько часов, помощь из Брянска и Могилева уже на подходе. С 1920-х годов закрепится утверждение, что ревком сразу же принял решение не пропускать эшелоны с повстанцами за пределы Гомеля и намеренно взял удар на себя. Документы, однако, говорят иное. К железнодорожникам посылается распоряжение «эшелоны в Гомеле не задерживать, а отправить их в направлении Брянска, но как можно медленнее, с максимальными задержками на попутных станциях». Большевики не знают, что намерения повстанцев в этот час категорически переменились. У восстания появился лидер, предложивший новый план действий.

(Продолжение следует)