Коллективное или бессознательное?

В конце прошлого года в редакцию пришло коллективное письмо от работников КЖРЭУП “Сельмашевское”. В нем плотными печатными рядками были изложены претензии в адрес своего руководства. Более трех страниц текста подкреплялись девятнадцатью подписями.  Судя по содержанию письма, предназначалось оно в первую очередь правоохранительным органам.

“Диссидент”

“Просим вас произвести тщательную проверку по многочисленным фактам злоупотребления служебным положением — хищению госимущества и предвзятым отношением ко многим работникам нашего коллектива со стороны…” Далее следовал перечень фамилий людей, которые, по мнению составителей письма, должны быть “привлечены к ответственности”. А это практически все руководство КЖРЭУП “Сельмашевское” — от директора до замначальника производственной базы. Размах обвинений тоже впечатлил своей масштабностью — почти 40 фактов нарушений. Приведу лишь несколько из них: — “начальник производственной базы после рабочего времени под угрозой увольнения отправляет работать сварщика варить калитку и ворота посторонним лицам”; — “по улице Рощинской электрики производили замену люстр, розеток, выключателей без наряда, а также работали в частной парикмахерской без документов две недели”; — “…работал несколько дней на личной даче главного инженера в деревне Романовичи, а зарплата оформлена как зарплата в КЖРЭУП”; — “два списанных трактора и прицеп были отремонтированы, произведена замена покрышек и из транспортного цеха их перегнали своим ходом в другие боксы для продажи частным лицам”; — “после прихода нового руководства ряд людей переведены на менее оплачиваемую работу”. Практически в каждом из пунктов письма фигурировала фамилия начальника производственной базы Голубева, который пришел на это место работы сравнительно недавно, в августе прошлого года. Во многом с ним связывают все беды предприятия составители письма. Людям, проработавшим в “Сельмашевском” не один десяток лет, не понравилось, как начала мести новая метла. Одним из тех, кто собирал подписи и отсылал письма в различные проверяющие инстанции, был слесарь Бортников. При первой нашей встрече он показал мне содержимое бардачка своей машины. Там хранились десятки конвертов и писем. Не зря коллеги при встрече с улыбкой называли его диссидентом. Первое, что тогда пришло на ум: “Наверное, это крайняя степень возмущения. Дальше некуда”. На тот момент заочное сражение Бортникова с руководством подходило к кульминации. Изнеможенное руководство обещало уволить его за недобросовестное отношение к работе, а предприятие засыпали проверками и расспросами. Победителей в этой истории не намечалось. — Когда к руководству пришли новые люди, они сразу дали понять: нам никто не нравится, вы не так работаете, мы наберем новых людей, — рассказал один из подписавшихся в цеху, где помимо него было еще человек пять единомышленников. — Если я станочник, то не обязан мазать и красить. А мне сказали: “Ты должен”, — вспоминает другой работник. — Мы часто делаем работу, которую не должны, потому что знаем, что людей не хватает и так далее. Но не до такой же степени. Чтобы мы еще и малярам помогали, и на крышу лезли. Они из нас хотят сделать разнорабочих. Претензии, как правило, сводились к двум простым формулировкам: “Они не умеют разговаривать, всем тыкают” и как следствие “Этих людей нужно отстранить от занимаемых должностей”. Разбираться, кто прав, кто виноват в этой запутанной ситуации, тоже необходимо с двух сторон: законодательной и моральной.

По простоте душевной

При детальном изучении коллективной жалобы в глаза сразу бросилась одна немаловажная деталь: фамилии многих обиженных работников, фигурировавших в тексте письма, отсутствовали в списке подписавшихся. Странно, что люди согласились рассказать всему миру о том, как их притесняют, но при этом отказались ставить подписи под этой жалобой. А может, они и не соглашались? Чтобы понять это, я позвонил одной из таких “мертвых душ”. В письме сказано, что его под угрозой увольнения заставляли “выполнять работы посторонним людям”, а потом все-таки вынудили уволиться с предприятия. — Там много не того написано, — сказал он. — Будто бы кто-то кого-то заставляет. Сейчас не те времена. Это твое желание. Хочешь — помогай, а хочешь — не помогай. Просто пришел человек, который начал наводить порядок. Ликвидировалось пьянство сразу. Это я вам говорю авторитетно, потому что видел все своими глазами. Возможно, 5 человек стали подбивать остальных, а те начали подобной ерундой заниматься. — А откуда в таком случае возникли все эти подписи? — Лично я не подписывался. Но слышал, что многие ставили свои фамилии под совершенно другими требованиями. А тут, может, взяли и объединили все эти подписи, и получилось 19 человек. — Вы уже не работаете в “Сельмашевском”? — Давно уволился. Вот только до сих пор звонят, вызывают на всякие допросы. Когда начали эту воду мутить и просить, чтобы подписался, я сразу сказал: “Пацаны, в ваших играх участвовать не собираюсь”. Я и сейчас могу вернуться на прежнее место работы, потому что с руководством не ссорился. — Информация в письме была размещена без вашего ведома? — Да. Еще несколько человек, чьи автографы присутствуют в жалобе, уверяли, что поставили их “по доброте душевной”, даже не ознакомившись с содержанием. Одни говорили, что лист бумаги им подсовывали в спешке, другие даже не интересовались, что там и зачем это. Третьи утверждали: написанное про них в жалобе — выдумка. Не исключено, что люди могли просто испугаться последствий и дать задний ход, но в таком случае возникает пару вопросов. Во-первых, есть ли смысл врать человеку, который уже не работает на предприятии? А во-вторых, коллективное письмо — это серьезный документ. И думаю, любой расписавшийся в нем человек, вне зависимости от образования и места работы, должен быть готовым к вопросам и ответам на них. Здесь же люди открестились от своих подписей сразу же, как только начались проверки. Основную проверку изложенных в письме жалоб проводил ОБЭП ОВД администрации Железнодорожного района. Как итог: из 37 пунктов не подтвердились 36. Открытым оставался вопрос только по одному. Несмотря на это, думается, что дыма без огня не бывает, и насочинять на ровном месте такое количество нарушений с подробным их описанием непросто даже профессиональному писателю-фантасту. Другое дело, что при отсутствии железных доказательств и не поймав виновников с поличным, доказать тот или иной факт крайне сложно.

Клевета бывает разная

Начальник ОБЭП ОВД администрации Железнодорожного района Андрей Дробышевский посоветовал впредь в таких случаях сразу обращаться в милицию и составлять протокол. Меня же заинтересовал другой аспект этого дела. Выходит, подобные коллективные письма можно безо всякой ответственности за слова писать только на основании своих “субъективных”, не подкрепленных ничем данных? Причем ввязывать в историю людей, которые и сами не в курсе своих требований? Оказывается, для того, чтобы привлечь человека за заведомо ложный донос, самому инициатору должно быть очевидно, что сообщаемые им сведения — ложные. А по словам Дробышевского, то, что написал Бортников, — это “его субъективное видение ситуации, обусловленное моральным климатом в коллективе”. Работники, которые считают себя втянутыми в эту историю обманным путем, могут попытаться возместить через суд моральную компенсацию. Но вот только станет ли кто-нибудь этим заниматься? В рамках нашего законодательства за клевету предусмотрена как административная (от 10 до 30 базовых величин), так и уголовная ответственность. В област­ной прокуратуре мне рассказали, что формально в отношении жалобщика, необоснованно назвавшего другого человека взяточником или, например, вором, можно возбудить дело. Но на практике до этого не доходит. В прошлом году, кстати, за клевету на Гомельщине было возбуждено всего одно уголовное дело, а 26 клеветников привлечены к административной ответственности. Причины разные: от размещения на сайте знакомств анкет с недостоверной и порочащей человека информацией до оскорблений в зале суда. Начальник отдела прокуратуры области Виталий Сахарчук привел очень показательный пример того, как жалоба может служить орудием мести. — К нам в прошлом году поступила жалоба с отксерокопированной подписью, — рассказал он. — Так как подпись должна быть исполнена заявителем лично, мы в ответном письме указали, что на основании Закона “Об обращениях граждан” заявление оставлено без рассмотрения. Каково было удивление, когда через несколько дней позвонила женщина и сказала: “Большое спасибо, что вернули обратно. Это писала не я”. Оказалось, что таким замысловатым образом — направляя необоснованные жалобы в разные инстанции — женщине-руководителю решил отомстить ее бывший работник, уволенный по окончании срока контракта. К коллективным жалобам во всех органах относятся с большим вниманием, нежели к обычным. Две подписи под текстом — это уже коллективное письмо, а обращение более 30 человек рассматривается с обязательным выездом на место. Нередко это становится действенной формой борьбы за свои права. Так, например, жители Улуковского сельсовета не хотели, чтобы их земли входили в состав Гомеля, из-за чего потеряли бы ряд льгот. Они сумели доказать свою правоту. Жители Новобелицы написали коллективную жалобу по поводу строительства цеха на территории “Гомельдрева”. Мол, производство вредное, а рядом — частные дома. Цех в итоге решили построить в другом месте. Чтобы оформить коллективную жалобу по всем правилам, нужно обязательно указать фамилии отправителей, обратный адрес, поставить подписи, а самое главное — четко и без эмоций изложить проблему. С этим справляются далеко не все, а эмоции зачастую преобладают, тогда как фактов нет. Интересно, если бы недовольные руководством коммунальщики “Сельмашевского” изначально написали анонимное, а не коллективное письмо, это как-то повлияло бы на “резонанс” вокруг проблемы?

Чем больше адресов — тем серьезнее наказание?

Если в своем письме люди не указывают фамилии и обратный адрес, то такую жалобу, скорее всего, отнесут к анонимкам. Это только кажется, что коллективные и анонимные письма рассматриваются одинаково. Основное предназначение последних — служить звоночком к действию, а не вызывать это самое действие. Поэтому сложно сказать, какой процент анонимок подтверждается. В ОБЭП ОВД Железнодорожного района такую статистику ведут для личного пользования. Там за прошлый год 18 из 20 анонимок не подтвердилось. В КГК по Гомельской области в прошлом году поступило 71 такое обращение. Это едва ли не самый низкий показатель за последние 5 лет. Заметный всплеск был в 2008 году — 107 обращений. В прошлом году большая их часть была связана с нарушениями трудового законодательства, работы сельскохозяйственных предприятий, коммунально-бытовыми вопросами. Для многих людей по вполне понятным причинам сложно в открытую выступать против своего же начальства. Но это, тем не менее, нередко используется для банального сведения счетов, когда важно наказать, а не добиться правды. И в случае откровенной клеветы автор, как правило, остается безнаказанным. Хотя ведомства, задача которых выявлять нарушения закона, считают анонимные письма большим подспорьем в работе. В областной налоговой инспекции, например, утверждают, что их число значительно возрастает после выступлений представителей инспекции на предприятиях. Один мужчина настойчиво писал анонимные письма, не подписывался, но при этом… каждый раз приходил в инспекцию(!!!) и требовал на них ответы. Налоговики рассказали, что люди в основном начинают писать жалобы, анонимки, коллективные письма, когда проблема затрагивает непосредственно их самих. — Например, прочитали объявление на заборе о ремонте квартир, пригласили строителей, а те, получив аванс, свалили, не сделав ремонт. Тогда и начинают жаловаться, рассказывать о незаконной предпринимательской деятельности. А если бы они все сделали качественно, но нелегально, а мы при этом предъявили претензии, то сказали бы, что мешаем простым людям работать, — рассказал один из сотрудников. Жалобы через Интернет без конкретных телефонов и адресов тоже считаются анонимными. Их не так много в общем потоке, но в некоторых ведомствах переписывают электронные адреса отправителей, чтобы иметь с ними хоть какую-то связь. Чисто гипотетически к анонимкам наверняка можно причислить и высказывания на интернет-форумах. По сути дела это те же обезличенные жалобы… Человек, который хочет изложить проблему вне зависимости от формата письма, должен также четко представлять, в чьей компетенции находится рассмотрение этого вопроса. Точно так же составители коллективной жалобы на руководство КЖРЭУП “Сельмашевское” рассчитывали охватить своим вниманием как можно больше инстанций. Видимо, делали это с мыслью “Чем больше адресов — тем серьезнее наказание”. В КГК по Гомельской области из более тысячи письменных обращений по части самого госконтроля было рассмотрено всего 10%, остальные перенаправлены в другие инстанции. Тем людям, которые собрались все-таки написать жалобу, вне зависимости от ее формата, будет полезно изучить президентский Указ № 498 “О дополнительных мерах по работе с обращениями граждан и юридических лиц”. Там четко указано, в чьей компетенции находятся те или иные проблемы.

Послесловие

Месяц тому назад Бортников все-таки был уволен. Руководство “Сельмашевского” связывает коллективную жалобу именно с этой фамилией. Один из главных действующих персонажей разборок начальник производ­ственной базы Голубев через пару недель уволился по собственному желанию. На мой вопрос, с чем это связано, он ответил: “Ухожу, потому что моя нервная система не настолько крепкая”. Помимо многочисленных нервных затрат у всех участников конфликта, есть и некоторые положительные моменты: возможно, на предприятии обратят более пристальное внимание на микроклимат в коллективе. Те же, кто работают здесь уже не один десяток лет, утверждают, что столь неприятный инцидент случился впервые. И уверяют: впредь будут читать документы перед тем, как их подписывать. От себя же добавлю, что этого конфликта вполне можно было избежать. От мелких разногласий до коллективной жалобы — один шаг. Этот шаг обычно очень короткий, зато последствия растянутся на месяцы, а то и годы.

В тему

В Беларуси, помимо письменной и устной, вводится новая форма обращения граждан — электронная. Она предусмотрена законопроектом “Об обращениях граждан и юридических лиц”, сообщает БЕЛТА. Нововведение обусловлено тем, что в действующем законодательстве отсутствует регулирование такой формы. В то же время у многих государственных органов, иных организаций есть официальные интернет-сайты, электронные адреса, и на практике электронная форма обращений получила широкое применение. Одним из новшеств при осуществлении личного приема станет и возможное применение технических средств (аудио- и видеозаписи, кино- и фотосъемки). При условии, что заявитель будет уведомлен об этом до начала приема. Данная норма направлена как на защиту прав граждан, так и интересов государственных органов, организаций, поскольку позволит исключить бездоказательные ссылки на имевшиеся злоупотребления в ходе проведения личного приема должностными лицами. Еще одним ноу-хау проекта закона станет закрепление права заявителя отозвать свое обращение в любое время до его рассмотрения по существу. Помимо этого обращение в госорганы или другие организации может быть подано на одном из государственных языков: белорусском или русском. А письменные ответы будут излагаться на языке обращения.