БОМЖАТИЯ и её обитатели (часть 2-я)

Первая часть расследования здесь Бомж не встает по будильнику в будние дни, не думает о том, какой автомобиль лучше приобрести или как рассчитаться с банковским кредитом, совершенно не беспокоит его и пресловутый квартирный вопрос… Философия его жизни достаточно проста: зачем загибаться на работе с утра до ночи, если я за два часа соберу бутылки, сдам их, у меня будут деньги на бырло и еду, а что еще надо? Часов в 7 — 8 утра его можно видеть копошащимся в мусорных контейнерах. У прохожих это не вызывает никаких эмоций — все уже привыкли к такому явлению.

В списках значатся

Но не факт, что цель жизни каждого бомжа — только выпивка. К примеру, есть бомж, который крадет медицинские справочники и запоем их читает. Он носит ботинки из разных пар обуви, причем оба на правую ногу (их тоже крадет на рынке). И такой образ жизни его вполне устраивает. Или вот еще пример. Женщину, которая проходила по Декрету № 18, милиционеры отыскали в лесу, где она жила в шалаше. Устроили ее на работу, через год она “поднялась по карьерной лестнице”: из простой рабочей да в бригадиры. Но по-прежнему продолжает жить в шалаше, исправно выплачивая деньги на содержание детей в интернате и работая без пропусков и нареканий. Если у тунеядствующих алкоголиков, имеющих документы и крышу над головой, есть еще какие-то тылы, то у тех, кто полностью выпал из социума, совсем иная ситуация. Они живут в теплотрассах, подвалах, шалашах, на чердаках, мусорных свалках — кто где пристроится. У бомжей есть свои сообщества. К примеру, они делят между собой городские и дворовые территории, в поисках денег и пищи стараются за их пределы не выходить. Чаще всего сию маргинальную братию по вполне понятным причинам можно видеть на вокзалах и возле церквей. Кажется, эти люди, потеряв документы и вместе с ними свое прошлое, живут в полной изоляции от общества и ни в каких списках не значатся. Но на самом деле это не так. На профилактическом учете в области состоит 121 человек без определенного места жительства, об этом рассказал начальник управления охраны правопорядка и профилактики УВД облисполкома Анатолий Васильев. Среди этого контингента много ранее судимых. Что касается областного центра, то их здесь около 50 человек. При постановке на учет каждого бомжа фотографируют, снимают на видео, берут его отпечатки пальцев, записывают места возможного пребывания. Такие процедуры помогают установить личность неизвестного, взять его на контроль, при необходимости идентифицировать с без вести пропавшим или находящимся в розыске за совершение преступления. Оказалось, что мечта героя моей публикации Саида — восстановить утерянные документы — вполне осуществима: в милиции мне сообщили о том, что в сентябре прошлого года Виктор Леонов получил новый паспорт. — При желании это может сделать каждый бомж, и помогать ему готовы не только правоохранительные структуры, но и общественные, а также религиозные организации, — прокомментировал старший инспектор вышеназванного управления Андрей Бондарев. — Причем помогают не только собрать необходимый пакет документов, но даже заплатить за него госпошлину. Таких примеров достаточно много. Есть немало тунеядцев, которые принципиально не хотят восстанавливать документы, потому что знают: алкоголика при наличии паспорта могут направить на лечение в ЛТП. Смею высказать предположение, что на самом деле бомжей, проживающих в нашей области, больше, чем числится в картотеке профилактического учета милиции. Многие стараются не попадать в поле зрения правоохранителей, и если бомж живет тихо, не высовываясь, не совершая ничего противоправного, то у милиционера нет оснований на его задержание. Каких-то особо тяжких преступлений бомжи, постоянно проживающие на территории нашей области, не совершают, в основном подворовывают в магазинах или у таких же, как сами. Но, тем не менее, эта категория граждан входит в группу риска.

Бомж-пакет для группы риска

Словом, говорить о том, что люди дна предоставлены сами себе и никому до них нет дела, будет неверным. Сразу же навскидку вспоминаются акции “Право на здоровье”, проходившие в прошлом году в Гомеле. Проводили их областная организация Белорусского общества Красного Креста совместно с УВД обл­исполкома, областной туберкулезной клинической больницей и областным центром по профилактике дезинфекции. Около 150 бомжей прошли полную санобработку, при помощи передвижного аппарата “Пульмоскан” им были сделаны снимки на предмет выявления туберкулеза. У 15% были выявлены изменения в легких, и они были направлены на дообследование. Сначала бомжи агрессивно отнеслись к этой затее, матерились. Но когда помылись, переоделись в чистую одежду и получили так называемый бомж-пакет (набор гигиенических средств и продуктов питания), некоторые даже благодарили устроителей и высказывали мысль о том, что сейчас и домой поехать не грех — в таком виде примут. В морозные дни проводились и совместные декадники милиции и областного МЧС по проверке чердаков, подвалов, люков во избежание пожаров и гибели на них людей. Как бы ни уверяли медики, что от бомжа быстрее заразишься чесоткой, чем туберкулезом, почему-то не покидает мысль, что именно деклассированный элемент, живущий на свалках и в так называемых блатхатах, разносчик этой заразы, да и другой тоже. Копаясь в мусорках, он заходит потом в места большого скопления людей, пользуется общественным транспортом. Учитывая, что в нашей стране только в двух городах — Гомеле и Минске — производятся хирургические операции больным туберкулезом, сам собой напрашивается вопрос: не потому ли Гомельская область вот уже несколько лет печально “лидирует” по этому заболеванию? Ведь по этой причине к нам из разных уголков Беларуси могут съезжаться бомжи, страдающие туберкулезом, и оседать потом здесь. А, по данным ВОЗ, один бактериовыделитель заражает в год 15 человек. Но главный врач областной туберкулезной клинической больницы Михаил Михасев опровергает эту версию. Он отметил, что бомжи, несомненно, входят в группу риска, но причина обозначенной проблемы не в них. Просто после чернобыльской катастрофы в Гомельской области было отменено ежегодное флюорографическое обследование сроком на 5 лет. И когда оно возобновилось, мы получили небывалый всплеск этого заболевания. — Как известно, бороться с болезнью труднее, чем предупредить ее, — подытожил доктор. — Что касается бездомных, то эта ситуация под жестким контролем: в больнице специально создано отделение принудительного лечения, для того чтобы изолировать от общества заразных социально дезадаптированных граждан, в том числе и бомжей, которые уклоняются от лечения. За последние пять лет наблюдается серьезное снижение этого заболевания — более чем на 23%. За прошлый год по области выявлено 836 больных туберкулезом. Всего же на учете в диспансерных отделениях области состоит около двух тысяч человек. Успокоила меня и Татьяна Коржич, заместитель заведующего филиалом № 7 Гомельской городской центральной поликлиники. На вопрос, по какому принципу работают с больными туберкулезом, освободившимися из тюрем, она ответила: — У нас в этом плане уже четко отработана схема. Заключенный, который заболевает туберкулезом, направляется в Оршу в спецучреждение ИК-12 (республиканская больница для осужденных, больных туберкулезом), где проходит курс лечения и реабилитацию. При освобождении сигнальная карта из спецучреждения направляется по адресу, куда выбыл пациент. Если в течение недели освободившийся из мест заключения не станет на учет в тубдиспансере по месту жительства, то его начнут разыскивать с милицией. В общем, сказали мне врачи, для того чтобы заболеть туберкулезом, нужно иметь в себе инфекцию и низкую сопротивляемость организма, то бишь слабый иммунитет. Ведь туберкулез — латентная инфекция. Возможность заразиться есть всегда. Для этого вовсе необязательно находиться рядом с кашляющим человеком. Достаточно, чтобы он посидел в песочнице и наплевал туда, а заразиться можно через некоторое время, вдохнув с пылью микробактерию, которая в тени и при морозе сохраняется годами. Во всех поликлиниках есть пункты, где больные туберкулезом, получившие лечение в стационаре и не представляющие опасности для окружающих, поименно получают противотуберкулезные лекарственные препараты. В их числе и бомжи, которые снабжаются бесплатными проездными билетами для того, чтобы у них была возможность ежедневно получать лекарства в поликлиниках. Оказывается им и другая социальная помощь, финансирует этот проект в Гомеле и еще в пяти районах Гомельской области глобальный фонд ПРООН. Еще я узнала о том, что многие бомжи, заболевшие туберкулезом, активно выбивают группу инвалидности, чтобы получать пособие.

Кто зимой холодной ходит злой, голодный?

За несколько недель до Нового года возле одного из гомельских универсамов я познакомилась с Михаилом. Обратила на него внимание потому, что в тот день был сильный мороз, а он стоял без шапки в легких больничных штанах и осенней куртке. Жалко стало еще и потому, что, по всей видимости, стоять ему было трудно, он опирался на палочку. Решила, что инвалид, и, прежде чем подать ему милостыню, поинтересовалась, не станет ли он тратить деньги на выпивку. Михаил ответил, что собирает деньги на тапочки, потому что сейчас лежит в наркодиспансере, что по улице Богданова. Также он рассказал о том, что бомжует, раньше работал в Гомеле в коммерческой фирме, потом она закрылась, а домой ехать не захотел. В больницу лег, чтобы перекантоваться на время холодов. Мы договорились с Михаилом, что я навещу его. Но когда через несколько дней пришла туда, его уже выписали. Заведующий стационарным отделением областного наркодиспансера Игорь Прач ознакомил меня с анамнезом Михаила. Приведу его в качестве наглядной иллюстрации быстрого деградирования. Окончил ПТУ, по специальности радиомеханик, отслужил в армии. В 2002 году уволен с работы за пьянку, с тех пор гуляет. Холост, детей нет. Первый прием алкоголя в 16 лет, злоупотребляет спиртным с 22 лет. Сначала запои были по 2 — 3 дня, в последние годы они длятся по месяцу. Пьет все, что ударяет в голову: самогон, одеколон, за день может выпить литр водки. Неоднократно помещался в вытрезвитель, задерживался милицией. На учете в наркодиспансере с 2000 года, неоднократно лечился. Последний раз лежал в стационаре в 2007 году, выписан за нарушение режима трезвости. На этот раз отлежал две недели, режима не нарушал. — Тапочки он мог запросто взять в Доме милосердия матери Терезы, — иронично заметил Игорь Прач. — По­прошайничество — это его образ жизни, он постоянно возле церкви стоит... Заведующий отделением подтвердил мое предположение о том, что в зимний период городские и районные больницы для бомжей — что-то вроде санатория. Несмотря на непростой контингент, милицейских постов в наркодиспансере нет, медучреждение оборудовано тревожной кнопкой. От медперсонала наслушалась историй об иждивенческом поведении бомжей и полубомжей, пребывающих на лечении. Больше всего поразило: эти тунеядцы имеют наглость строчить жалобы, что их недостаточно кормят (и это при том, что даже копейки подоходного налога не заплатили!). Или что в центре занятости им предоставляют не те рабочие места, которые им хотелось бы (тогда как ни образования, ни опыта работы у них нет). Помимо прочего они нечистоплотны в быту: если санитарки еще могут заставить их принять душ, то заставить постирать свое нижнее белье и носки нереально — они идут в Красный Крест или Дом милосердия матери Терезы за новой одеждой, а грязную попросту выбрасывают. Элементарно в палате за собой убрать — да ни за что! “Не имеете права! Я жаловаться буду!” Тот же самый контингент в полной красе можно наблюдать и в других больницах, где зимой “оздоравливаются” бомжи. Много полубомжей, бомжей и других асоциальных граждан проходит через “греческий зал” Гомельской городской больницы скорой помощи. Уже лет 10 наполняется он далеко не Аполлонами: с тех самых пор, когда эту “почетную миссию” медвытрезвители передали медикам. Но, на мой взгляд, это далеко не медицинская проблема, а социальная. И она требует отдельного рассмотрения. Как сообщил главный врач больницы скорой помощи Николай Кишко, только за прошлый год в приемном покое, именуемом в народе “греческим залом”, токсикологом наблюдались 3350 человек. 940 человек после медосмотра, санобработки и оказания медпомощи не нуждались в стационарном лечении. В отделении токсикологии на стационарном лечении пребывали 711 человек с алкогольными интоксикациями и 230 человек, предпринимавших суицидальные попытки отравиться медикаментами. Повторюсь, что все эти пациенты относятся к асоциальной группе, а это значит, что у многих из них есть шанс пополнить армию бомжей.

Миссия выполнима

В Доме милосердия матери Терезы бомжей кормят горячей пищей, там же им оказывают элементарную медпомощь (обработка антисептиками ран, перевязка), помогают восстанавливать группу инвалидности, паспорта, выдают одежду-обувь. Словом, достаточно серьезно ими занимаются. Позвонив туда с просьбой рассказать, как строится работа сестер милосердия с бомжами, я получила вежливый отказ. “В рекламе журналистов не нуждаемся, — ответили мне по телефону. — Мы монахини и всего лишь выполняем миссию, это дело Божье...” И все же обойти этот дом стороной было бы неверным: миссия монахинь действительно благородная. Словом, отправилась туда, что называется, без приглашения. Найти здание, расположенное неподалеку от остановки “Улица Тимофеенко”, не составило труда. О том, что это тот самый дом, можно легко определить по подтягивающимся к нему с разных сторон бомжам. Примечательно, что такой дом милосердия есть только в нашей области. Мне удалось познакомиться и пообщаться с монахиней Розмари из Ирландии, до этого она выполняла свою благородную миссию в Армении. Дом милосердия существует в Гомеле уже 16 лет, и монахини меняются здесь каждые три года. День для них начинается в 5 утра, один час они молятся, днем у них тоже есть время на молитву. Остальное время проходит в заботах и трудах. В четверг и воскресенье они не принимают бомжей: им нужен отдых, потому что работа действительно очень тяжелая. Примечательно, что здесь нет компьютеров и машин-автоматов, стирают руками. Нет и милицейского поста. Бомжи, которым предоставляется возможность некоторое время жить в доме милосердия, проходят здесь реабилитацию и избавляются от алкогольной зависимости по программе “12 шагов”. Постояльцы помогают сестрам милосердия на кухне и в прачечной. И ни в коем случае не должны употреблять спиртного, иначе их попросят покинуть этот гостеприимный дом. Кормить горячим обедом пьяного здесь не станут, прежде чем пустить его к столу, проверяют алкотестером. Монахиня Розмари рассказала о том, что больницы охотно идут с ними на контакт, помогая делать флюорографию их подопечным. Сестры милосердия говорят, что городу просто необходима ночлежка, потому что многие, кого они кормят, просятся в сильные морозы остаться, а они вынуждены отказывать по той причине, что количество мест ограничено. Еще рассказали, что в период пребывания у них бездомные перестают пить, но, когда выходят на улицу, снова берутся за старое. Есть в Гомеле и Центр социальной адаптации для лиц ранее судимых, вернувшихся из мест лишения свободы, исправительных учреждений открытого типа. Вот такое длинное название. Создан он по инициативе управления внутренних дел в 1997 году и был первым учреждением такого типа в республике. Если бы его не было, ряды бомжей активно пополнялись бы указанным в названии центра контингентом. Потому что сюда приходят те, кому больше некуда идти. Как рассказал начальник центра Вадим Руденок, к ним может обратиться любой вышедший на свободу и имевший до этого прописку или регистрацию на Гомельщине. Постояльцы заведения, которое рассчитано на 20 мест, могут находиться здесь от 3 до 6 месяцев в зависимости от ситуации. Они получают регистрацию по адресу центра. В нем достаточно комфортно: есть спортивные тренажеры, телевизор, стиральная машина-автомат. От Дома милосердия матери Терезы центр отличается тем, что здесь круглосуточно дежурит милиционер. Возможно, поэтому желающих проживать постоянно не так уж и много. Впрочем, сотрудники оказывают помощь не только тем, кто проживает в центре, но и другим освободившимся из тюрем. За прошлый год за помощью обратились 192 ранее судимых. Здесь помогают восстановить документы, найти работу с предоставлением общежития через центр занятости, а инвалиду или человеку пенсионного возраста оформиться в интернат. Примечательно, что постояльцы этого центра категорически не хотят причислять себя к бомжам, говорят, что у них просто временные затруднения и через некоторое время они разрешатся. Нелогичным показалось мне то, что центр, обслуживая жителей всей области, почему-то не имеет статуса областного учреждения: он территориально подчинен администрации Советского района Гомеля, что, по-моему, ограничивает рамки его деятельности. Центр активно взаимодействует с территориальным отделением Красного Креста, центром соцобслуживания населения по Совет­скому району, религиозными общинами, которые помогают кормить постояльцев и снабжают их одеждой.

В Гомеле откроется ночлежка

— В некоторых областных центрах и в Минске открыты дома ночного пребывания для бомжей. Планируется ли и в нашем городе нечто подобное? — этот вопрос адресую заместителю председателя Гомельского горисполкома Елене Кличковской. — Планируем в ближайшее время, — ответила она. — В декабре на совещании у председателя горисполкома было поручено проработать этот вопрос и внести конкретные предложения. Многие собеседники, с которыми мне довелось общаться, говорили о том, что городу просто необходима ночлежка для бомжей. И я полностью с ними согласна. Во-первых, бомж мог бы переночевать в сильные холода без угрозы для своей жизни, во-вторых, не создавал бы по ночам пожароопасной ситуации, в-третьих, легче было бы избавиться от антисанитарии, а следовательно, упредить инфекционные заболевания, виновником которых он может быть. Единственное, что меня беспокоит в ситуации с открытием дома ночного пребывания, — строгий режим и милиционер у входа. Думаю, что это будет служить отпугивающим фактором для асоциального люда, который не приемлет жестких правил. Идеальный вариант — обойтись в данном случае без людей в погонах, тогда как близлежащую к ночлежке территорию можно обеспечить усиленным патрулем милиции. Несколько лет назад я исследовала проблему бомжей в немецком городе Касселе. Могу с полной уверенностью сказать, что идеальная модель по работе с ними в Гомеле уже есть — это Дом милосердия матери Терезы, куда за помощью обращается больше всего бездомных. Невзирая на строгие правила, это место наиболее популярно среди местных бомжей: ежедневно там бывает по 30 — 40 человек. Не потому ли, что у входа их не встречает человек в форме? Впрочем, не будем забегать вперед: поживем — увидим. Главное, чтобы ночлежка все же открылась, а корректировать ее работу можно будет в рабочем порядке.