Обыкновенный пациент

Несчастный случай произошел в конце прошлого ноября. Егор (имя по этическим соображениям изменено — прим. автора) не смог открыть дверь в квартиру и попытался попасть в нее, перелезая на свой балкон с соседнего, в результате чего сорвался, и год Обезьяны встретил на больничной койке.

Впервые я увидела Егора в палате реанимационного отделения Гомельской больницы скорой медицинской помощи. Он находился там после трехнедельной искусственной комы и еще не мог говорить: из-за трахеостомы. Это специальная трубка, которая по медицинским показаниям вводится в трахею, дыхательное горло, чтобы пациент свободно дышал. Понятно, что разговор пришлось отложить на потом, а о состоянии здоровья Егора с его согласия рассказал заведующий отделением анестезиологии и реанимации Сергей Сергиенко.

Выяснилось, что в больницу Егора доставили с множественными чрезвычайно сложными переломами костного скелета, верхнего плечевого пояса, таза, черепно-мозговой травмой, тяжелой травмой грудной клетки и ушибом легкого, из-за чего были нарушены функции внешнего дыхания — проще говоря, 

дышать самостоятельно Егор почти не мог. 

Лет двадцать назад, без современной аппаратуры, поддер­живающей жизнедеятельность организма, у пациента с такими тяжелейшими сочетанными травмами не было бы никаких шансов выжить. Современная медицина, что ни говори, шагнула далеко вперед. Хотя лично я глубоко убеждена, что во главу угла при любых обстоятельствах все-таки нужно ставить профессиональное мастерство медиков. 

Как пояснил Сергей Сергиенко, после экстренного оперативного вмешательства Егора ввели в медикаментозную кому, чтобы адаптировать к аппарату искусственной вентиляции легких, дать возможность поврежденному мозгу отдохнуть и восстановить функции всех систем организма. 

Через некоторое время я навестила Егора еще раз. Состояние пациента стало стабильным, и его перевели в отделение травматологии. 

О том, что больше трех недель провел в искусственной коме, Егор знает со слов врачей. Говорит, что видел какие-то длинные темные коридоры. Но ему не хочется вспоминать о своих кошмарных сновидениях. Уже лежа в палате отделения травматологии, в окружении пришедших его навестить родных и близких, он признался: 

“Я как будто на том свете побывал. И, знаете, полностью пересмотрел всю свою жизнь…”

“Если бы пациент пересмотрел свою жизнь чуть раньше, то, возможно, ничего подобного с ним бы не произошло, — сказал заведующий отделением травматологии Анатолий Бируля. — Дело в том, что алкоголь снижает уровень критической оценки ситуации, когда опасность лазанья на высоте превышает ее целесообразность”.

Оказалось, что в тот злополучный день, когда Егор пытался попасть в свою квартиру через балкон, он был, скажем так, несколько нетрезв.

— Как часто к вам попадают пациенты, подобно Егору, в крайне тяжелом состоянии?

— Три-четыре пациента в месяц. Крайне тяжелые сочетанные травмы, это, как правило, результат автокатастроф или падения с высоты. Если говорить о падении с высоты, то здесь нашими пациентами в большинст­ве случаев становятся мужчины трудоспособного возраста и, увы, что весьма часто, в состоянии алкогольного опьянения. Потому что алкоголь, как я уже сказал, реально снижает критику опасности тех поступков, которые человек совершает.

— Каковы у Егора шансы полностью восстановиться и вернуться к нормальной жизни?

— Сейчас на него работает доктор время. Для того чтобы все кости окончательно срослись, потребуется не менее трех-четырех месяцев.

Примерно три недели назад Егора выписали из больницы. Ему предстоит заново научиться и ходить, и жить — если он сказал правду о своем желании все начать с чистого листа. Ведь то, что врачи буквально собрали его по кусочкам, это вовсе не игра слов: из-за открытых переломов на асфальте после падения остались осколки костей…

Для обычного человека такая иллюстративность, скорее всего, не более чем страшилка. А вот для врачей БСМП — это работа. Обычная, каждодневная. Такая уж это профессия — 

жизни спасать. И Егор для медиков — обыкновенный пациент. Тем более что были в их практике случаи куда более сложные. И не так давно.

Заведующий отделением анестезиологии и реанимации Сергей Сергиенко рассказал, что в марте прошлого года к ним в больницу привезли девятнадцатилетнюю пациентку с травмами, по сути, несовместимыми с жизнью. Мотоциклист, чтобы избежать столкновения с легковым автомобилем, соскочил со своего байка. Неуправляемый мотоцикл на большой скорости выехал на тротуар, сбив шедшую по нему девушку.

На операционный стол она попала с разорванными печенью и почкой, другими тяжелейшими повреждениями и огромной кровопотерей. Одновременно ей было сделано около десятка сложных операций, включая трепанацию черепа. Почти два месяца пациентка находилась на аппаратном дыхании. Ей удалили почку, она ослепла на один глаз, но из рук смерти врачи ее все-таки вырвали. Перед Новым годом эта девушка заходила к ним в больницу. Рассказала, что у нее все хорошо, живет полноценной жизнью, вышла замуж.

Такие пациенты, говорит Сергей Сергиенко, требуют колоссального внимания и напряжения со стороны не только одного-двух хирургов, но и всего медперсонала реанимационного отделения. Ведь чтобы избежать осложнений, наблюдать за ними на протяжении всего времени приходится практически ежеминутно. 

Попутно выяснилось, что медикаментозная поддержка одного пациента с тяжелыми сочетанными травмами стоит крайне дорого — от 20 до 50 тысяч долларов. Только в сутки одни лишь антибиотики могут обойтись в тысячу долларов. Это, конечно, потолок. Обычно стоимость суточной нормы антибиотиков укладывается в 400 — 500 долларов. Все лечение, разумеется, происходит за государст­венный счет. При этом бюджет не делит пациентов на тех, кто стал жертвой трагического стечения обстоятельств, и тех, кто попал на больничную койку по собственной вине. Интересно, если бы количество последних существенно сократилось, насколько окрепла бы финансовая составляющая отечественной системы здравоохранения?