Как проныра из Мозыря пришелся ко двору. Царскому

  

Воспоминания личного секретаря Григория Распутина под названием «Распутин и евреи» довольно популярны, их автор биографически представил историю своих отношений с Распутиным. Книга не только многократно издавалась и переводилась на разные языки за рубежом, но и на постсоветском пространст­ве начиная с перестроечных лет выходила массовыми тиражами. И, кстати, послужила одним из основных источников для романа Валентина Пикуля «У последней черты».

По сведениям свободной русской энциклопедии «Традиция», Арон Симонович Симанович (1873 — 1978) — мозырский купец, ювелир, аферист и масон, проникший в окружение Распутина и водивший к нему просителей-евреев, за что предоставлял средства на благотворительную деятельность. Другие источники называют местом рождения Симановича Вильно или Киев, но точно известно, что отрочество и юность он провел в уездном городе Минской губернии Мозыре, где учился торговле и ювелирному искусству вместе с братом Хаимом-Несселем. В семье было пять братьев и сестра. Он и сам считал своим родным городом именно Мозырь. Это подтверждается тем, что в справочнике «Весь Петербург за 1908 год», когда его имя впервые появляется там, Арон называет себя «Симановичем-Мозырским».

Арон Симанович начинал с капиталом в триста рублей как часовщик. Владел часовым, позже ювелирным магазинами в Мозыре и Киеве. По данным цензовой переписи 1911 года, занимался часами, серебром, золотом и бриллиантами. В 1902 году переехал в Петербург. Кроме того, как пишет «Википедия», зарабатывал на жизнь игрой в азартные игры и ростовщичеством.

Между тем не многие из нынешних мозырян знают о том, какое высокое положение в царской России занимал их земляк. За разъяснениями обращаюсь к мозырскому краеведу Александру Бобру. Александр Григорьевич полностью согласен с характеристикой «Традиции», данной их одиозному земляку, и подтверждает, что тот действительно жил в Мозыре, и даже назвал место, где именно: «Примерно две трети населения дореволюционного Мозыря составляли евреи. Двухэтажный бревенчатый дом семьи Симановичей стоял на улице Киевской. Рядом — еще два деревянных домика поменьше: один одноэтажный, другой с цокольным этажом. Все три на долгое время хорошо сохранились. В совет­ское время в них располагалась старая школа № 8. В ней, кстати, и я учился. В бывшем доме Симановичей размещались спортзал, физико-химическая лаборатория и несколько учебных классов. В 70-е годы прошлого века дом разобрали. Теперь на этом месте часть городского парка с танцплощадкой. Дореволюционную улицу Киевскую и часть набережной после войны переименовали в Карла Либкнехта. Ныне это площадь Горького с прилегающей парковой зоной».

1917 год разделил жизнь Симановича, впрочем, как и всех российских граждан того времени, на две части: дореволюционную и послереволюционную. При этом очень бурную, насыщенную и на редкость долгую. Предваряя свои воспоминания, автор пишет, что не собирается делать никаких открытий и никого разоблачать, его цель — передать личные наблюдения над бурным периодом русской истории: «Повествование о событиях при дворе основывается главным образом на моих собственных приключениях и рассказах Распутина, который меня посвящал во все, что он видел и слышал, а перед ним царская чета не имела никаких тайн».

О месте и обстоятельствах знакомства Симановича с сибирским старцем достоверно неизвестно, но несомненно, они были очень близки: согласно записям службы наружного наблюдения, у Распутина он бывал почти ежедневно. В своих воспоминаниях Арон Симанович опровергает, что Распутин ввел его ко двору, пишет, что познакомился с ним еще в Киеве, до того, как тот стал известен в Петербурге.

Александр Бобр, ссылаясь на старейшую и авторитетнейшую сотрудницу Мозырского краеведческого музея Марию Николаевну Василюк (ее уже нет в живых), говорит, что знакомство состоялось в поезде: они оказались случайными попутчиками, и Симанович обыграл Распутина в карты.

О своей жене Симанович писал: «Моя жена Теофилия происходила из весьма многочисленной еврейской семьи подрядчиков, и несколько ее родственников жили при содействии Витте в Петербурге как ремесленники. Они помогли моему переезду в Петербург, а также завязать первые деловые связи. Эти люди были солидными ремесленниками и купцами, которые получали иногда подряды и заказы даже от царского двора». Как-то в одной берлинской газете промелькнуло сообщение о том, что Симанович является зятем известного одесского ювелира Рухомовского, прославившегося продажей Луврскому музею золотой короны скифского царя Сайтаферна за несколько сот тысяч франков. Других сообщений о родстве двух незаурядных евреев нет. Но Израиль Рухомовский (1860 — 1934) также родился и вырос в Мозыре, затем переехал в Киев («Гомельская праўда» 14 апреля 2015 г. подробно писала о нем). Симанович как будто повторил его путь. Какое-то время жители одного небольшого уездного городка (после долго жили в Париже в одно и то же время), имеющие отношение к ювелирному делу, наверняка были знакомы.

В своей книге Симанович повествует, что с Распутиным они снова встретились в Петербурге и «сделались скоро друзьями. Мне на руку сыграло то обстоятельство, что Распутин не имел никакого понятия о финансовой стороне существования и очень неохотно занимался финансовыми вопросами... Здесь ему потребовалась моя помощь, и это было основой нашей дружбы. Я принял на себя хлопоты о его материальном благополучии, и Распутин был очень рад, что освобождался от этих забот. Я помогал ему ориентироваться в Петербурге. Многое было для него ново, и он привыкал постепенно руководствоваться во всем моими советами. Таким образом я сделался его секретарем, ментором, управляющим и защитником. В результате Распутин без меня не предпринимал ничего важного. Я посвящался во все его дела и тайны».

Согласно той же «Традиции», в Петербурге Симанович числился купцом 1-й гильдии и платил купеческие налоги, но, по-видимому, торговлей не занимался, купеческое звание нужно было только ради права жительства в столице. В справке товарищу министра внутренних дел сенатору С. Белецкому от 15 декабря 1915 года был охарактеризован как «человек весьма вредный, большой проныра, обладающий вкрадчивыми манерами, способный пойти на любую аферу и спекуляцию».

Автор скандальных «мемуаров» рассказал о положении Григория Распутина при дворе: «Басно­словный успех его у царской четы сделал его каким-то божеством. Все петербургское чиновничество пришло в волнение. Одного слова Распутина было достаточно, чтобы чиновники получали высокие ордена или другие отличия. Поэтому все искали его поддержки. Распутин имел больше власти, чем любой высший сановник. Не нужно было особых знаний или талантов, чтобы при его помощи сделать самую блестящую карьеру. Для этого было достаточно прихоти Распутина».

Подробные всесторонние характеристики дает Симанович царской чете и всему семейству, порой повествует о них с симпатией и сочувствием, но и над недостатками не упускает случая позлорадствовать. Пишет, что скупость царицы вошла при дворе в поговорку — она стремилась экономить даже в мелочах. Александре Федоровне было до того тяжело расставаться с деньгами, что даже платья покупала в рассрочку. И была очень рада, когда в угоду ей и дочерям Симанович поставлял ювелирные украшения с большой скидкой. А вот Николая II жалел, потому что «без сомнения, он был глубоко несчаст­ный человек. Он никому не мог импонировать, и его личность не вызывала ни страха, ни почтения. Он был заурядным человеком».

Более десяти лет, по его соб­ственному утверждению, Симанович занимал в Петербурге исключительное положение: впервые в истории России простой провинциальный еврей сумел не только попасть к царскому двору, но и влиять на ход государственных дел. Тогдашние правящие круги, несмотря на их антисемитизм, не были для него препятствием. Не без помощи влиятельного друга и покровителя: «Распутин помогал всегда, если было только возможно, и он любил унижать богатых и власть имущих, если он этим мог показать свои симпатии бедным и крестьянам. Если среди просителей находились генералы, то он насмешливо говорил им: «Дорогие генералы, вы привыкли быть принимаемыми всегда первыми. Но здесь находятся бесправные евреи, и я еще их сперва должен отпустить. Евреи, подходите. Я хочу для вас все сделать».

За помощью к Симановичу чаще обращалась еврейская молодежь, стремящаяся учиться в Петербургском университете или других вузах, куда евреев принимали с ограничениями. Рекомендательные письма от самого Распутина помогали им стать студентами. Доставал Симанович соплеменникам и права на жительство. Узнав от своих «корреспондентов» о готовящихся еврейских погромах, использовал свое влияние, чтобы их предотвратить, как это было в Минске и Вильно. «При этом причины моего влияния были только немногим известны. Таинственные легенды окружали мою личность. Одни считали меня чем-то вроде министра по еврейским делам, другие же думали, что я являюсь представителем американских евреев».

А вот как, по наблюдениям Симановича, Распутин относился к великосветскому обществу: «Это была удивительная картина, когда русские княгини, графини, знаменитые артистки, всесильные министры и высокопоставленные лица ухаживали за пьяным мужиком. Он обращался с ними хуже, чем с лакеями и горничными. По малейшему поводу он ругал этих аристократических дам самым непристойным образом и словами, от которых покраснели бы конюхи. Его наглость бывала неописуема... Распутин не старался перенять манеры и привычки благовоспитанного петербургского общества. Он вел себя в аристократических салонах с невозможным хам­ством. По-видимому, он нарочно показывал свою мужицкую грубость и невоспитанность».

После Февральской революции в Петрограде Симанович попал под арест и был отправлен в «Кресты», но вскоре был выпущен министром юстиции Переверзевым под залог в двести тысяч рублей и под условие, что как можно скорее покинет Петро­град. После освобождения уехал в Москву, откуда эмигрировал в Берлин. В 1924 году из Берлина перебрался в Париж. Числился в досье немецкой полиции как имеющий отношение к подделке советских дензнаков. По документам французской разведки, в 1929 году проходил как темная личность, подозреваемая в шпионаже.

С конца 1930-х годов Арон Симанович снова в местах заключения. Сидел в лагере для лиц без гражданства во Франции, потом в немецком концентрационном лагере, а после войны — в лагере для перемещенных лиц. Вероятно, после смерти первой жены женился вторично на уроженке Австрии. По приглашению брата, обосновавшегося в Африке, перебрался в Либерию. В столице этой страны Симанович владел рестораном «Атлантик чез Распутин». И в Либерии вскоре сумел получить широкую известность в политических и деловых кругах, даже был дружен с президентом страны Табменом. В числе других либерийских бизнесменов его приглашали на приемы и в советское посольство. По свидетельству одного из ответственных сотрудников Министерства иностранных дел СССР, Симанович «держался непринужденно, отличался общительностью, хорошей памятью, прекрасно говорил по-русски, лишь иногда тщательно подбирая слова. Всегда благожелательно отзывался о Советском Союзе...» Скончался он в Либерии от инсульта в возрасте 105 лет.

Историки, однако, неоднозначно относятся к воспоминаниям секретаря Распутина. Многие, по выражению З. Иоффе, считают, что далеко не во всем можно полностью доверять «проходимцу такого уровня». Но, безусловно, книга, написанная живым языком, изобилующая множеством редких фактов, будет интересна для всякого читателя.