Записки белого генерала. Часть одиннадцатая

Добруш бастует

Известная бумажная фабрика в Добруше, дававшая в прежнее время миллионные доходы, в настоящее время еле влачила существование, так как не было ни специалистов, ни сырья, а рабочие, хотя и находились теперь уже на советской службе в государ­ственном предприятии, но постоянно бастовали, своевременно не получая жалования.

Уничтожение леса

Лесничества, которых было пять, тоже находились в полном упадке, так как крестьяне за 1918 — 1919 годы, вырубившие массу леса, самовольно и, конечно, без соблюдения лесоохранительных законов, в настоящее время продолжали эти порубки, валя строевой лес на дрова, цена на которые зимой в городе поднялась до необычайных размеров. Хотя советская власть мобилизовала всех прежних лесничих, а также и лесников, и вернула их на прежние места, приказав им препятствовать самовольным порубкам, но это мало помогало теперь делу. Сторожа, боясь красного петуха, а то и убийства, которое так возможно в настоящее время, делали лишь робкие попытки к составлению протоколов на порубленный лес. С другой стороны, губернский лесотдел, во главе которого стояли безграмотные в этом деле коммунисты, давая наряды на заготовку леса для шпал и дров, для нужд железной дороги и отопления советских учреждений в Гомеле, не считался с планом рубки леса, который составляется на десятилетия, и так как в настоящее время уже все участки, подлежащие вырубке в этом году, были использованы, отдал приказание рубить тот лес, который, собственно говоря, можно было бы рубить только через 10 — 20 лет. В 1919 — 1920 годы были сформированы лесозаготовительные дружины из мобилизованных солдат старших возрастов. Эти дружины в свое время вырубили много леса, но он остался почти не использованным по своему назначению, так как, во-первых, вывезти его было не на чем, а во-вторых, сметливые люди перепродали его спекулянтам, и от него в настоящее время не осталось и следов. Нужда же в топливе на железных дорогах была огромная, и поэтому советская власть отдавала приказания рубить какой ни есть лес, лишь бы поближе к железной дороге.

Засилье волков

Лесная дичь, водившаяся в большом количестве в лесах княгини Паскевич, в настоящее время исчезла почти вся. Погибли дикие козы, лоси, кабаны, а также и бережно охраняемый в прежнее время бобр, для которого был создан заповедный участок в лесничестве около деревни Терешковичи по р. Сож. В период 1918 — 1919 годы все это беспощадно истреблялось крестьянами. Зато в настоящее время развелось необыкновенное количество волков, которые сделались бичом для крестьянского населения. В ноябре и октябре постоянно приходилось слышать рассказы о нападении волков не только на скот, но и на людей. Даже под самым Гомелем на окраинах города были случаи, когда волки подходили к самым окнам. Мне самому пришлось видеть волка в полуверсте от городской черты, который грыз труп павшей лошади. В это время в воинских частях был большой падеж от бескормицы, и трупы их по небрежности не закапывались, а просто вывозились за черту города и там бросались. Это, конечно, привлекало голодных волков, тем более что стрелять их было некому и нечем. К этому времени винтовки у населения были уже отобраны, а у солдат хотя и были, но зато не было патронов.

Интендантский городок и его гибель

На окраине города, по Могилевскому шоссе, были расположены огромные помещения Земско-городского союза, выстроенные во время Великой войны1. Здесь были мастер­ские, фабрики и заводы, работавшие на Западный фронт. В настоящее время все это было закрыто, и на огромной территории Земско-городского городка не видно было ни одной живой души. Все это рушилось и растаскивалось на дрова окрестными жителями, а также и воинскими частями, расположенными в городе, которые зимой мерзли от холода. За Полесским вокзалом был расположен интендантский городок, построенный также во время Великой войны. Здесь также были когда-то громадные сараи, вмещавшие в себе интендантское имущество — базы Западного фронта. В настоящее время не только от имущества, но и от сараев не осталось и следа. Еще осенью 1920 года, когда я был первый раз в Гомеле, была назначена советской властью ревизия интендантского городка. За день до ревизии главные склады, в которые в свое время было перенесено имущество из других сараев, сгорели, и этим дело кончилось, хотя в городе усиленно ходили слухи о поджоге, чтобы скрыть следы расхищения. Оставшиеся пустые сараи были разобраны воинскими частями частью на дрова, частью на оборудование тех домов под казармы для войск, которые были отведены воинским частям за ненадобностью и для привилегированных советских учреждений. Таким образом, пропало большой ценности имущество — и здания Земско-город­ского союза2, и интендантства, которые при другой власти могли быть использованы с большой пользой для нужд государства.

Бесплатный «рай»

Я приехал вторично в Гомель весною 1921 года, в то время, когда о НЭПе еще ничего не было слышно. Тогда оставался в силе указ коммунистов о вреде свободной торговли, о бесплатном пользовании государственными предприятиями, как то железными дорогами, трамваями, пароходами, водопроводом и т. д. На митингах все еще продолжали болтать о том, что в социалистическом государстве деньги не нужны и скоро их совсем отменят — утешая этим слушателей, которые жаловались на падение рубля. И что каждый трудящийся человек будет получать все, что хочет, из государственных складов по трудовой книжке, в которую будет записано, сколько часов он проработал в день, и соответственно с этим ему будет выдано столько товару, сколько он заработал. При этом обыкновенно добавлялось, что рабочих часов в день будет очень мало, а выдача за рабочий час будет очень большая. В то время в Гомеле все было бесплатно. Были бесплатные столовые, в которых есть не давали, объясняя невыдачей продуктов; были бесплатные парикмахерские, где нельзя было ни стричься, ни бриться, хотя парикмахеры и были на жалованьи у город­ской коммуны, но жалованье это было так ничтожно, что парикмахеры даром не стригли и не брили, объясняя свой отказ отсутствием «общественного» инструмента, «а ежели с нашим инструментом, то пожалуйте денежки». Был государственный оркестр, собранный из всех музыкантов города Гомеля, обязанных играть по приказу исполкома, но он впоследствии распался. Очень плохо обстоял вопрос с банями, которые тоже были объявлены бесплатными, но фактически для населения не существовали. Обе бани на Миллионной и на Фельдмаршальской улице3 были в свое время реквизированы у владельцев для нужд войсковых частей. От этой реквизиции бани сильно пострадали: печи, трубы, водопровод были испорчены, так как обращение было самое варварское, и хотя в настоящее время бани были переведены в коммунальное хозяйство, но ремонтировать их было некому и нечем, и они стояли закрытыми. Население вшивело, так как мало было счастливцев, которые могли попасть в баню, сохранившуюся где-нибудь в усадьбе на окраине города, построенную владельцем для себя. Базары все еще разгонялись, а самое место базара я при втором прибытии в Гомель не узнал: все постройки на нем были снесены, и он представлял пустую площадь, тогда как в прошлом году здесь еще стояли лавки и постройки для торговли.