Записки белого генерала. Часть десятая

Продолжение публикации мемуаров генерала Иродиона Данилова “Воспоминания о моей подневольной службе у большевиков” (Начало в “ГП” № 120 — 121, 122, 124 — 125, 127, 130, 136 — 137, 140 — 141, 147, 152 —153).

Музей в замке

Главное здание замка погибло от пожара1, погибли в нем и вся обстановка, и художественные ценности. Во время пожара мало кто заботился о выносе их из огня, и лишь случайно уцелевшие вещи были перенесены в здание башни, которая уцелела от пожара, так как была соединена с главным зданием только стеклянной галереей. Уцелело точно так же от пожара и противоположное башне здание с домовой церковью. В описываемое время в нем была расположена “Гомельская консерватория”, а в левом здании с башней были расположены, в покоях князя, художественные и исторические вещи, бывшие там ранее и случайно спасенные от пожара, и все это получило название: “Художественно-исторического музея имени Луначарского”, что и спасло все художественные и исторические ценности от дальнейшего разграбления. Это большая заслуга заведующего музеем некоего Маневича2, еврея по национальности, образованного человека, который своей энергией отстоял художественные ценности от разграбления большевиками и сумел заинтересовать этим музеем вовремя центральную власть в Москве, которая признав правильность доводов Маневича, назначила его заведующим, выдав ему мандаты на неприкосновенность музея от посягательства какой-либо Гомельской местной советской власти и объявив этот музей государственной собственностью. Для осмотра музея были назначены два дня в неделю в известное время, причем пояснение посещающим давал сам Маневич. Публика очень охотно его посещает, а особенно школы, причем, надо сказать правду, очень бережно относится к вещам, расположенным в комнатах музея. Многое, конечно, импонирует той части публики, у которой остались еще грабительские наклонности, и заставляет ее сдерживать свои аппетиты название музея — имени Луначарского.

Сокровища замка

Я также побывал в нем. Это обширное здание, состоящее из башни в четыре этажа, горделиво возвышающейся на высоком берегу р. Сожа. Первый этаж, имеющий несколько больших комнат, был прежде личным покоем князя и уставлен весь предметами, относящимися к жизни светлейшего князя фельдмаршала Паскевича-Эриванского. Здесь находятся два громадных хрустальных канделябра — подарок фельдмаршалу Императора Николая I, масса батальных картин из его походов, портреты, как его самого в различных формах до мундира австрий­ского фельдмаршала включительно, так и Императоров и Императриц, начиная с Петра Великого; шатер персидского Шаха Абасс-Мирзы, регалии, коллекция монет, мундиры фельдмаршала, ордена и т. д. Здесь же стоит старая мебель работы известных мастеров Парижа, в свое время выписанная оттуда фельдмаршалом. Между прочим, интересно отметить отношение к таким вещам Гомельского исполкома. Как я уже выше упомянул, советские учреждения Гомеля в последнее время были озабочены меблировкой своих помещений, и вот исполком, обратив внимание на мебель музея, постановил реквизировать ее для своих нужд. Не знаю, чем кончилась эта история, но Маневич встал на дыбы и заявил, что мебели этой он ни в коем случае не выдаст и будет искать поддержки у центральной власти. Второй и третий этажи башни заняты огромной библиотекой французских книг, доходящей до 20000 томов, между которыми есть очень редкие экземпляры; кроме того, здесь висят также батальные картины походов фельдмаршала, а на четвертом этаже находится довольно большая коллекция костей ископаемых животных, начиная от мамонта, найденных в свое время по берегам р. Сожа, чуть ли не против замка. Все это содержится в полном порядке, регистрируется и охраняется благодаря Маневичу, который положительно влюблен в свой музей, и надо отдать ему справедливость, что не будь его, все бы исчезло в свое время без возврата.

Разгром в парке и усыпальнице

Вокруг замка расположен огромный парк, который в прежнее время содержался с исключительной заботливостью. Теперь же он находится в полной запущенности. Гомельская публика, преимущественно советского типа, избрала его своим любимым местопребыванием и, конечно, загадила его до неузнаваемости. Мраморные статуи разбиты, дорожки завалены шелухой от семечек, а лужайки истоптаны, несмотря на запрещение, оставшееся в силе и при советской власти, ходить по траве. Пруд занесен песком и затянулся уже в болото; от бывших здесь лебедей остался только их домик. Громадные оранжереи, в которых культивировались персики, абрикосы и виноград, зияют разбитыми стеклянными крышами, и все, что раньше в них росло, погибло зимой от морозов. В противоположном конце парка находится усыпальница князей Паскевич. Она представляет собой большую часовню, построенную из отшлифованного финляндского гранита в русско-византийском стиле. Под часовней находится обширный склеп, в котором находится прах фельдмаршала, его жены и детей, и между ними лежит и последний усопший князь, владелец замка. Летом 1921 года в Гомеле ходил слух, возмущавший жителей, о том, что чекисты открыли склеп и сняли с трупов все вещи, представлявшие ценность и, между прочим, у последнего князя отрезали голову для того, чтобы легче было снять какой-то шейный орден, с которым он был погребен. Около башни замка, против окна кабинета князя, стоит громадная конная статуя польского короля Понятовского, работы Торвальдсена, вывезенная как трофей из Варшавы фельдмаршалом. В городе говорили, что в связи с Рижским договором большевикам придется возвратить полякам этот памятник. И действительно — перед моим отъездом из Гомеля в феврале 1922 года в Гомель прибыла депутация из Польши за памятником в составе двух ксендзов и двух гражданских лиц. Парк еще был замечателен обилием соловьев, которые наполняли своим пением все аллеи, но думаю, что в недалеком будущем и они тоже исчезнут, так как их перетаскают на корм своих птенцов грачи, которых в парке поселилось уже громадное количество. В Гомеле и его окрестностях вообще много грачей, но прежде садовники строго следили за тем, чтобы грачи не селились в парке, разоряя их гнезда и даже стреляя по ним. Отсутствием грачей и объясняется такое количество соловьев в парке. В настоящее время никаких садовников нет, и все аллеи парка унизаны гнездами грачей, которые, к тому же, приносят вред деревьям, ломая сучья, от чего деревья сохнут и, если так пойдет дальше, то и парку грозит уничтожение, неизбежное при большевицкой власти. Одна надежда на Маневича, который, как говорит, предполагал с наступлением весны 1922 года забрать парк в свои руки, повесить замки на ворота, привести парк в порядок и впускать туда публику только за плату с благотворительной целью, в известные дни, как это было прежде при владельце.

Подготовили Валентина Лебедева, Ирина Такоева (продолжение следует)Продолжение публикации мемуаров генерала Иродиона Данилова “Воспоминания о моей подневольной службе у большевиков”