Записки белого генерала. Часть шестая

Волокита и бюрократия

…Как я упомянул выше, в распоряжении Упродгуба находились реквизированные у помещиков имения, общее число которых доходило до 16, разбросанные по всей Могилевской губернии1. В виду отдаленности некоторых из них от месторасположения Упродгуба Гомеля, были созданы районные управляющие, которым подчинялись три-четыре имения в данном уезде, с обширными служебными штатами. Эти последние подчинялись Упродгубу, а последний Упродзапфронту. Благодаря такой системе, создавалась колоссальная волокита и переписка, что приносило громадный ущерб делу в тех случаях, когда управляющий военсовхозом, будучи человеком честным (что случалось, впрочем, очень редко), хотел проявлением соб­ственной инициативы принести пользу делу. Без разрешения он не мог ни купить что-либо, ни нанять рабочих, так как, во-первых, это ему вообще не разрешалось, а во-вторых, не было денег. И вот о всяком вопросе он писал районному управляющему, тот отправлял рапорт в Упродгуб, а последний по вопросам денежного характера в Упродзап. Когда приходил ответ, то уже время оказывалось упущенным, и все немногие, добрые начинания сводились к нулю. Кроме того, имения были совершенно разорены и даже при честном отношении к делу ничего не могли дать. Мне по своей должности инструктора-агронома приходилось бывать, главным образом, в двух имениях, лежащих недалеко от Гомеля.

Судьба графской усадьбы Голы

Первое было Голы2, принадлежавшее прежде графу Меньжин­скому. До революции это была правильно поставленная экономия, приносившая большой доход ее бывшему владельцу. Здесь были сенокосные луга, пашни и фруктовый сад в 75 десятин. В настоящее время все было разорено. Имение, пережив разгромы 1917 — 1919 годов, результатом которых было расхищение земледельческих орудий и рабочего скота, а также и сожжение усадебных построек, в 1920 году было отдано во владение коммуне, которая хищнической эксплуатацией испугала даже Губисполком. Последний отобрал от нее это имение обратно, передал его в Уземотдел, от которого в 1921 году Упродгуб получил его для эксплуатации. Фруктовый сад, дававший в прежнее время громадные доходы, в настоящее время был в безотрадном состоянии. Ухода за деревьями не было уже в течение трех лет, и они поросли дичками, появилась масса червей, которые съедали весь плод. Об обмазке и окопке деревьев нечего было и думать, и они стали сохнуть. Если же прибавить к тому, что сборка плодов производилась самым варварским способом, причем ломались сучья, то ожидать какого-нибудь урожая в этом саду, а следовательно, и прибыли, нечего было и думать, и на него новые владельцы махнули рукой. Забор, окружавший ранее сад, был растащен на дрова, и по саду бродило крестьянское стадо. Не в лучшем состоянии были и поля этого имения. Почва в Западном Крае требует постоянного удобрения. Для чего, помимо искусственного удобрения, помещики держали массу скота, откармливая его на мясо для петроград­ских и московских рынков, для чего пользовались теми огромными лугами, которые прилегали к имению. В настоящее время в имении не было ни одной головы скота, а для полевых работ имелись три чесоточные лошади, выбракованные по неизлечимости из ХI кавалерийской дивизии, и двенадцать человек красноармейцев рабочего батальона. Вот с этими-то силами коммунистическая власть и хотела поднять это имение до такой степени, чтобы оно могло служить источником прокормления красных войсковых частей.

Посевная кампания в Голах

Конечно, ничего из этой затеи не вышло. С сенокосом вышла та же история, как и в Лоеве, а с овсом, рожью, картофелем еще хуже. Дело в том, что благодаря канцелярской волоките, на которую я указывал выше, семена опоздали с прибытием к посевной кампании и были получены в конце мая. Семенной картофель, который, как и прочие семена, в 1920 году собирался с крестьян путем продразверстки, будучи свален в холодные сараи, зимой замерз. Но так как надо было исполнить номер предписания, то его, хотя он и сгнил и хотя и было поздно, все-таки кое-как доставили на место. Управляющий своевременно донес о негодности его, а также и о поздней доставке остальных семян и спрашивал указаний, стоит ли приступать к посеву, ввиду позднего времени. Получился приказ — посадить и засеять. Управляющий решил, что дело “советское”, и исполнил приказ. Результаты получились плачевные: на той небольшой площади земли, которую успели вспахать 12 красноармейцев и три лошади, картофель совсем не взошел, и поле к концу лета заросло лебедой, а овес, ячмень и рожь дали поздние и очень редкие всходы, благодаря истощенности земли. Кроме того, рожь оказалась не яровая, а озимая, так как в пути семена перепутали, а на месте управляющие оказались настолько невежественными, что не могли отличить одну от другой, и в этом году, конечно, снять ее не пришлось. Остальная земля огромного имения осталась неиспользованною и вместе с тем, когда крестьяне окрестных деревень пытались запахивать для своих нужд землю имения, то они немедленно изгонялись с нее, причем управляющий имением, по приказанию Упродгуба, привлекал этих захватчиков в народный суд. Осенью я неоднократно бывал командирован из Упродгуба в это имение в качестве председателя комиссии для определения количества урожая и составления актов, что на такой-то площади земли было посеяно столько-то пудов картофеля или овса, ячменя и ржи и что вследствие плохого качества, конечно, комиссии приходилось констатировать, что урожай в некоторых случаях не возвратил даже и семян… Комиссия, в состав которой, кроме меня, входили представитель РКП рабоче-крестьян­ской инспекции и РКП (Россий­ской коммунистической партии), взвешивала снятый урожай, но управляющий, сговорившись с красноармейцами до приезда комиссии, обыкновенно большую часть и без того скудного урожая прятал. Впоследствии один из красноармейцев, обойденный в дележе краденного, донес на управляющего. Но последнего только отчислили от занимаемой им должности, прикомандировав к Упродгубу, даже не привлекая к ответственности. Да, впрочем, и к чему привлекать? Это была сравнительно маленькая кража, и если бы всех таких деятелей отдавать под суд, то суду пришлось бы разбирать эти дела лет через 20 — 30, настолько он был бы ими перегружен.

Бывшая усадьба генерал-губернатора Финляндии

Другое имение, в котором мне приходилось часто бывать по делам службы, было Теребовша3, отстоявшее от Гомеля в 38 верстах и принадлежавшее раньше члену Государственного Совета Герарду4, бывшему когда-то Финляндским генерал-губернатором. До революции это имение, руководимое опытным агрономом-управляющим, было широко и образцово поставлено. Здесь также был фруктовый сад, но только в 10 десятин; был винокуренный завод и сохранились еще огромные помещения для четырехсот голов волов, которые откармливались на мясо и для прокормления которых были заливные луга по реке Бесяда5. Таким образом, здесь находился кругооборот. Земля удобрялась навозом от скота, росла рожь, по­ступавшая на винокуренный завод, последний давал спирт, остатками обработки которого выкармливался скот, который, помимо своей прибыльности и рабочей силы, давал навоз и т. д. В настоящее время здесь была мерзость запустения, винокуренный завод стоял закрытым, части машин неизвестно кем были расхищены, в огромных хлевах стояли восемь коров, принадлежащих управляющему, и шесть лошадей, а рабочими состояли пятнадцать красноармейцев рабочего батальона. С посевом и сбором урожая здесь повторилась та же самая история, что и в Голах, так как семена пришли поздно, а почва была неудобрена за отсутствием навоза. Осенью мне приходилось сюда ездить и составлять акты об отсутствии урожая вследствие тех же причин, которые помешали урожаю и в Голах. В таком же положении были и все остальные имения, отданные Гомельскому Упродгубу. Эта затея принесла огромный дефицит, но теме не менее она не была оставлена, а в течение зимы 1921 — 22 года Упродгубом разрабатывался план весенней кампании использования этих имений. Несмотря на то, что они не вернули семян, продолжали тратиться деньги на содержание громадной администрации, на выдачу каждому служащему пайка, и упорно твердили, что коммунистическая власть докажет всем свое превосходство над прежней системой частной собственности, и несмотря на неудачу нынешнего года, следующий год принесет уже прибыль. Конечно, этому никто не верил, и даже отдельные коммунисты иронически на это улыбались. Дело в том, что все прекрасно понимали, что разграбленное имение, при отсутствии капитала и специалистов, казенными руками никогда не довести до той степени культуры, в какой оно находилось, будучи в руках собственника, который был лично заинтересован в доходах… Теперь же были только одни чиновники, правда отличающиеся от прежней формации тем, что они носили на головном уборе красную звезду и наганы на поясе… Было бы лишь только сделано, а как — это уже вопрос другой, на это всегда можно было отписаться. Подготовили Валентина ЛЕБЕДЕВА, Ирина ТАКОЕВА (Продолжение следует) ¹ В 1921 г. это была уже Гомельская губерния. ² Фольварк Голы Ветковской волости Гомельского уезда, ныне д. Галы Буда-Кошелевского района. ³ Имение Теребовша в Вылевской волости Гомельского уезда Могилевской губернии. Ныне не существует. ⁴ Герард Николай Николаевич, российский государственный деятель, член Государственного Совета, генерал-губернатор Великого княжества Финляндского в 1905 — 1908. Кроме Теребовши, в Гомельском уезде имел крупное имение Демянки. После 1917 г., спасаясь от большевиков, уехал в Финляндию, где с 1922 г. оказался и генерал И. Данилов. ⁵ Скорее всего, ошибка автора: имение находилось на реке Ипуть, Беседь протекала по территории Ветков­ской волости.