Записки белого генерала. Часть четвертая

Жестокая расправа под Хойниками

В начале сентября в Гомель пришла весть о налете банды на станцию Абрамовскую (станция называется Аврамовская, — прим. авторов), находящуюся на ветке железной дороги Василевичи — Хойники Полесских железных дорог. Это была особенно зверская расправа, жертвами которой стали вновь коммунисты и евреи. Как мне рассказывали очевидцы этого нападения, когда поезд подошел к станции Абрамовской, на платформе находились прекрасно вооруженные и одетые бандиты, числом около тридцати человек. Станция оказалась изолированной от других станций выключением телеграфа и телефона. Интересно отметить, что следующая станция была Хойники, в которой стоял советский кавалерийский полк ХI дивизии, узнавший о происшедшем уже после того, как бандиты скрылись. Бандиты окружили поезд и приказали всем пассажирам выйти из вагонов, произвели поверку документов, причем коммунистов и евреев заперли в помещении станции, а прочих пассажиров в вагонах. Грабежа или какого-либо насилия к последним применено не было. Коммунистов и евреев выводили по очереди из помещения станции и тут же ломом разбивали им головы. Всего при этом погибло 32 человека. Картина этой зверской расправы была настолько ужасна, что некоторые из очевидцев заболели нервным расстройством. Стены станции были забрызганы кровью и мозгами убитых. Сделав свое дело, бандиты сели на коней и скрылись. Присланные впоследствии сюда конные части ХI дивизии, несмотря на тщательные поиски, бандитов не нашли. До чего дошло огрубение нравов у народа во время гражданской войны, можно судить по тому, что рассказы об этих ужасах не вызывали сожаления к несчастным, попавшим в руки бандитов, а наоборот, человек, который не мог смотреть, как режут курицу, в данном случае говорил, что потерпевшие достойны понесенной ими кары и хорошо было бы, если бы было возможно, вырезать всех остальных коммунистов и евреев в один раз. Сколько надо было вынести страданий такому человеку, а также и наглядеться на чужие страдания, чинимые коммунистами, чтобы дойти до такого решения?

Смерть «атамана Галаха»

В конце концов, Галах был все-таки убит, о чем осенью было выпущено официальное сообщение Губисполкома. Губчека, отчаявшись изловить его воинскими командами, подослала к нему троих коммунистов, которые должны были войти к нему в доверие и при случае убить. Двое из них были изобличены Галахом и расстреляны, третий же выполнил свою миссию. Галах сделал его своим ординарцем, и как-то вечером, следуя с ним вдвоем, выстрелом из револьвера сзади убил его. Галаха не стало, но дело его не пропало. Тотчас же появились его мстители различных наименований и стали жестоко мстить за смерть своего начальника, вымещая злобу преимущественно на несчастных евреях, которые в панике потянулись в Гомель, бросая свои насиженные места.

Данилов «заметает следы»

Кончился июнь и вместе с ним и мой отпуск. Я опять явился в Уездвоенкомат, который направил меня снова в комиссию по освидетельствованию здоровья. Я попросил врачей дать мне удостоверение в том, что я по состоянию своего здоровья негоден к строевой службе. Врачи выполнили мою просьбу, признав меня годным к службе на административных или ответственных должностях, и я был зачислен в резерв чинов, в ожидании открытия таковой должности, при чем этим я списывался со службы, что мне только и надо было. При том хаосе, который, как я заметил, царил в делопроизводстве Уездвоенкомата, я был уверен, что последним не был извещен штаб войск Украины о случившейся перемене в моем послужном списке, а также и о месте моего нахождения и, следовательно, я теперь уже затерялся. Через неделю после этого вышел приказ по войскам Р.С.Ф.С.Р. о демобилизации офицеров свыше 35-летнего возраста. Причем все-таки были сохранены градации, и должность помощника инспектора пехоты армии была приравнена к должности командира бригады, а таковой мог быть уволен от службы только в том случае, если к 1 января 1921 года ему исполнилось 50 лет и если к тому же он не состоял в чине генерала, что обязывало служить до 60 лет. Как по своим летам, так и по чину я не подходил к этой категории, но тем не менее я в Уездвоенкомате, где мне было предложено написать самому себе послужной список, отметил себя полковником и заявил, что мне 53 года и поэтому я прошу меня уволить от службы. У меня спросили метрическое свидетельство, которого, конечно, у меня не оказалось, тогда меня отправили опять в комиссию врачей, которая должна была определить мой возраст по наружному виду. Врачи согласились с моим заявлением, и лишь один комиссар комиссии соглашался только на 52 года, но это мне было решительно все равно. С решением комиссии относительно моего возраста я отправился в Уездвоенкомат, который и уволил меня в бессрочный отпуск. Таким образом, я покончил с большевистской военной службой и получил из Гомельской городской милиции советский паспорт сроком на шесть месяцев, в котором я именовался просто гражданином. Это меня уже окончательно устраивало, но 10 июля последовал опять приказ, согласно которого все бывшие офицеры должны были явиться вновь в Уездвоенкомат и заполнять анкеты, в которых, в числе других вопросов, стояли: 1) Ваш бывший чин? и 2) Не служили ли Вы в белых армиях: Деникина, Колчака, Врангеля и Миллера? На первый вопрос я написал: «полковник», а на второй: «никогда в белых армиях не служил»; и очень хорошо сделал, ибо впоследствии все офицеры, служившие в белых армиях, были высланы в концентрационный лагерь в г. Череповец. Таким образом, большевики поблагодарили тех, кто, хотя и принудительно, служил им во время польской войны.

В поисках работы

Я сделался относительно свободным человеком, если таковые могли быть в Совдепии. Но я был без всяких средств, и мне нужно было есть и пить... Приходилось над этим вопросом задумываться, так как в то время еще «Нэпа» не существовало и, следовательно, служить где-либо в частном учреждении не представлялось возможным, за неимением таковых. Поэтому пришлось искать места снова в каком-нибудь советском учреждении, чтобы обеспечить себя пайком. На мое счастье я встретил в Гомеле своего знакомого, с которым служил в инспекции пехоты 4-й армии, когда она была в прошлом году в Гомеле... Узнав от меня, что я теперь нахожусь без места, а, следовательно, мне грозит голодное существование, он предложил мне поступить в агрономическое отделение Гомупродгуба в качестве инструктора, говоря, что хотя жалование там и не большое, но за то я буду обеспечен там красноармейским пайком, и хотя это учреждение и военное, но я там буду служить по вольному найму и, следовательно, если мне эта служба не понравится, то я могу уйти оттуда, когда захочу. На выраженное мною сомнение в пригодности моей к агрономической службе он заявил, что это не так важно, лишь бы я выразил желание, а он уже все устроит, так как в Упродгубе у него есть знакомства. Мне не приходилось выбирать...

Новые «агрономы»

Гомупродгуб — это управление по снабжение красной армии по Гомельской губернии. Функции его — приблизительно как у окружного интендантства старой армии, конечно со многими изменениями и дополнениями. Так, например, ввиду отсутствия средств у центра кормить воинские части, было решено, что последние должны прокармливать себя сами. Для чего Упродгуб должен был получать из Губернского Земскаго Отдела (Губземотдела) в пользование имения, отобранные у помещиков и эксплуатировать их сам, для чего в его распоряжении был рабочий батальон. Или же сдавать, главным образом, огороды и сенокосные луга воинским частям, расположенным в губернии, оставляя надзор и руководство по эксплуатации этих участков за собой. Упродгуб делился на несколько отделений, в числе которых было и агрономическое, которое заведовало всем вышеизложенным. В качестве агронома-инструктора в это отделение и выставлялась моя кандидатура. Начальником агрономического отделения был некто Михайлов1, как говорили, бывший штабс-капитан артиллерии, человек очень ловкий и умеющий устраивать свои дела при каком угодно режиме. Но в агрономическом отношении человек совершенно ничего не смысливший, так как никакого агрономического образования не имел. Да это, впрочем, как я увидел впоследствии, на советской службе и не особенно было нужно. Когда на другой день я со своим знакомым явился к нему, он меня принял очень любезно и, на мою просьбу дать мне место, предложил подать заявление. Когда же я, решив быть откровенным, сказал ему, что, соб­ственно говоря, не имею никаких агрономических познаний и что это меня сильно смущает, он мне возразил: «Ну, полно, разве вы до сих пор еще не знаете, что в Советской республике, если вам прикажут быть акушеркой, то и это придется исполнить. Напишите только в заявлении, что вы прежде жили в деревне и видели сельское хозяйство». Услыхав этот ответ, я перестал сомневаться и написал указанное мне заявление, и сделался инструктором-агрономом Упродгуба. Эта служба обеспечила мне полуголодное существование, так как я стал получать тыловой красноармейский паек и 4500 рублей жалования в месяц. Подготовили Валентина ЛЕБЕДЕВА, Ирина ТАКОЕВА 1 Бывший капитан артиллерии Владимир Николаевич Михайлов в советской версии Стрекопытовского мятежа (март 1919 г.) значился в руководителях восстания. В действительности Михайлов пошел на контакт с повстанческим штабом с просьбой обеспечить охрану складов Гомельского Упродкома, получил мандат на руководство данной организацией. При возвращении в город большевиков Михайлова арестовали и Ревтрибунал приговорил его к заключению в Дом общественных работ сроком на 10 лет. Из Исправдома им было подано прошение во ВЦИК о помиловании. Воспоминания И. Данилова проливают свет на дальнейшую судьбу В. Михайлова.