Записки белого генерала. Часть третья

“Атаман Галах”

Когда я еще был в Крыму, в Северной Таврии и на Украине, постоянно приходилось слышать разговоры о бандитах, о чем я писал раньше. При разобщенности местности, а также при правительственной советской печати, которая пишет только то, что выгодно коммунистам, нам ничего не было известно о бандитизме в Западном Крае, тем более что, будучи здесь в прошлом году, мы ничего про него не слыхали, так как действительно в прошлом году его здесь не было. Отдельные слухи доходили до нас о постоянных восстаниях и о работе банд на Дону, Кубани и Северном Кавказе, но про Западный Край ничего не было слышно, и я предполагал, что здесь в этом отношении спокойно. Каково же было мое удивление, когда, еще подъезжая к Бахмачу, мы услыхали в поезде, что не только здесь мы можем подвергнуться нападению бандитов, которые скрываются недалеко от станции в лесу, но и далее у Гомеля оперируют банды знаменитого здесь Галаха*. Это имя в Гомельской губернии было у всех на устах и окружено ореолом таинственности и святостью идеи борьбы с коммунистами и, увы, с евреями. Действительно, прожив в Гомеле месяц, я почти ежедневно слышал о его лихих налетах на местечки, поезда и пароходы, ходившие по реке Сож, причем последние обыкновенно останавливались у местечка Лоев, при впадении Сожа в Днепр — где Галах, по-видимому, имел свою постоянную резиденцию. Как рассказывали, Галах был крестьянин Гомельского уезда, участник Великой войны, произведенный за храбрость из солдат в офицеры. Вернувшись по демобилизации старой армии к себе на родину, в родную деревню, Галах увидел ту массу зла, которую причинили крестьянам коммунисты и выступил с протестом против них, а когда последние хотели его арестовать, он своевременно скрылся, набрал себе банду около 60 человек, от которой пошли разветвления по всей Гомельской губернии и которые в свою очередь образовали новые банды. И имя Галаха сделалось грозным, как для коммунистов, так и для евреев, которых он отождествлял с коммунистами, играя в этом отношении на неприязни белоруса к евреям вообще. Действительно белорусы, видя во всех советских органах и в местных коммунистических организациях еврейскую молодежь на ответственных постах, которая отличалась своей жестокостью, переносили ненависть и на еврейскую массу, которая сплошь и рядом страдала точно так же, как и другие, от коммунистического произвола. Это, конечно, было большое зло, но никто не мог убедить или доказать, что еврейская масса здесь ни при чем. Обыкновенно по городу с особым удовольствием передавали слухи, что несколько дней тому назад, то в одном, то в другом местечке Галах со своими молодцами вырезал местный совет, состоящий из коммунистов, и заодно с ними всех евреев местечка, не щадя ни пола, ни возраста. В подтверждение этих слухов в Гомель начали прибывать из окрестных местечек беженцы-евреи, которых советская власть стала вселять в квартиры, уплотняя население. И мне пришлось самому слышать рассказ еврея, прибывшего из Городни Гомельской, о том, как бандиты, ворвавшись к ним в дом, убили его мать и брата, он же избег той же участи только потому, что в это время не был дома. Обыкновенно после такого налета из города посылался отряд милиции, но когда он прибывал на место, то там уже никого не было.

Организаторы борьбы против “бандформирований” на Гомельщине:  начальник гомельской милиции Ипполит Войцехович (слева) и чекист,  будущая звезда советской разведки  Наум Эйтингон

Расправа под Лоевом

В конце июня был случай, что в Лоеве были остановлены в один день два парохода — один из них “Восход”, названия другого не помню. Это были два лучших парохода водного транспорта, образованного из национализированных судов частных владельцев. Один из этих пароходов отошел из Гомеля на Киев, наполненный публикой, а другой поднимался вверх из Киева к Гомелю. Местом встречи их была местность около Лоева. Первым был остановлен пароход, шедший из Гомеля, на который были наведены с берега пулеметы, и капитан, видя последние, исполнил требование бандитов и пристал к берегу, тем более что находившаяся на пароходе команда красноармейцев для охраны его, зная, что бандиты красноармейцам, не оказавшим сопротивления, ничего не делают, требовали у капитана исполнения приказания бандитов. Бандиты вошли на пароход вооруженные до зубов, прекрасно обмундированные, оставив на берегу с коноводами отличных верховых лошадей. Как передавали впоследствии очевидцы, у них была строгая дисциплина и беспрекословное исполнение приказаний начальника. Пассажирам было приказано сойти на берег, причем коммунистам и евреям стать в одну сторону, а остальной публике — в другую. После этого была произведена поверка документов и вновь обнаруженные коммунисты извлекались из общей толпы. В это время показался пароход, шедший снизу. С ним и с его пассажирами было поступлено точно так же. После сортировки пассажиров коммунисты и евреи были перебиты и сброшены в воду, а остальной публике было предложено идти, кто куда хочет, причем никакого насилия над ними не было сделано, равно как и над красноармейцами. Пароходы же были сожжены. Всего погибло при этом 72 человека. Этого происшествия в Гомеле скрыть уже было нельзя, так как туда явились очевидцы и рассказывали обо всех этих ужасах. Гомельский Губисполком выпустил по этому поводу официальное сообщение, появившееся на страницах “Полесской правды” и расклеенное отдельными экземплярами на стенах домов, в котором говорилось о происшедшем. И в заключение было помещено предупреждение всему населению, что в случае, если кто-либо из пассажиров при следующем налете бандитов на пароход или поезд будет себя держать пассивно и не окажет сопротивления, а также и не предпримет ничего к защите коммунистов и евреев, то будет предан суду, как соучастник бандитов. Это нелепое распоряжение только сократило число пассажиров на пароходах.

Удар по пароходству

На Соже появились канонерки. Это были товарные пароходы с поставленными на них орудиями и пулеметами, но пользы делу они не принесли, так как, конечно, банды с ними в открытый бой не вступали, а нападения на пароходы продолжались в течение всего лета, ибо канонерки не конвоировали суда, а только занимались патрулированием по реке. И банды, всегда прекрасно осведомленные о месте нахождения канонерок, делали нападения на пароходы там, где канонерок не было. Сожжение этих двух пароходов нанесло большой ущерб водному транспорту Гомельского узла, так как, несмотря на то, что в дореволюционное время по рекам Сож и Днепр существовали большие пароходные общества, водный транспорт влачил жалкое существование, ибо почти все пароходы прежнего торгового флота стояли теперь у пристани или были вынесены половодьем на берег: машины у них были испорчены, а сами пароходы не отремонтированы. Все, что более или менее представляло ценность, как то медные части, трубки и т. п., неизвестно кем было похищено. Жалко было смотреть на те пароходы, которые кое-как ходили по реке. Они были совершенно не отремонтированы, не выкрашены, с плохо обученной командой, лишенные какого-либо удобства. Зимой ремонта пароходам не производилось, и они были пущены в ход в том же состоянии, в котором окончили прошлогоднюю кампанию. О правильном освещении берегов и лоцманах говорить не приходилось, а также и об очистке реки дноуглубительными машинами. Пароходы постоянно терпели аварии и садились на мель. Случай с нападением на пароходы был далеко не единственный. В течение лета были донесения о нападении на баржи с сеном, собранным на заливных лугах под Лоевом. Эти баржи были сожжены во время следования в адрес Гомельскаго Упродгуба, а также были сожжены стоявшие в затонах с прошлого года судна разных наименований, принадлежавшие к водному транспорту. Нападения банд Галаха имели место ежедневно; но советской печатью обыкновенно это замалчивалось, и только какой-либо особенный случай расправы с коммунистами и евреями устно доходил до Гомеля, волнуя еврейское население, и тогда уже, когда нельзя было утаить шила в мешке, на страницах “Полесской правды” появлялось об этом официальное сообщение Губисполкома. Подготовили Валентина Лебедева, Ирина Такоева Продолжение следует