Председатель областного суда о процессах над морозовцами и коррупции

О кассациях, смертных приговорах и о том, чем юристы похожи на врачей, журналисту «Гомельскай праўды» рассказал председатель областного суда Сергей ШЕВЦОВ

Закон и справедливость

— Недавно суды области подвели итоги работы за 2014 год. Каковы они?

— Прошлый год стал настоящим испытанием на прочность. Признаюсь, не было полной уверенности, что мы сможем выполнить новые для нас функции и при этом не потерять в качестве отправления правосудия. Однако это удалось. Притом что год принес кардинальные изменения в судебной системе страны, мы сумели решить вопросы организационного, материально-технического, кадрового, финансового характера. Успешно освоили выделенные денежные средства. Суд Житковичского района не знал ремонта с 1966 года. И вот в очень сжатые сроки, практически за два месяца, мы провели там капремонт с элементами модернизации. А это комфортные условия не только для работников самого суда, но и для тех, кто в него обращается за восстановлением справедливости. С удовольствием отмечаю и тот факт, что в целом мы обеспечили качество и оперативность правосудия. Если раньше на итоговых совещаниях у нас часто критиковался суд Мозырского района, то в этот раз мы увидели и там значительные подвижки в лучшую сторону. Из года в год стабильно хорошо работает малокомплектный суд Октябрьского района.

— Если говорить о кассациях, как часто в прошлом году областной суд не соглашался с решениями районных?

— Приведу такую цифру: около 95% приговоров, вынесенных районными судами области по уголовным делам, обжалованных или опротестованных в областном суде, оставлены в силе. Да, пока есть к чему стремиться. Мы работаем над улучшением качества правосудия, чтобы как можно меньшее количество судебных решений отменялось или изменялось. Понимаем, что повторное рассмотрение дел отвлекает людей от работы, влечет дополнительные госзатраты. И здесь хотел бы отметить позитивные изменения, которые произошли в законодательстве. Теперь, если речь идет об увеличении сроков, вида наказания, изменении квалификации деяния, то областной суд может рассмотреть и скорректировать решение районного, не направляя дело снова в районный суд. Это так называемая частичная апелляция.

— Уже несколько месяцев в областном суде рассматриваются дела в отношении бывших участников банды Морозова. Разумеется, в обществе к ним повышенный интерес, однако проходят они в закрытом судебном заседании. Можно ли узнать какие-то подробности? И насколько сложно в таких процессах приходится судьям?

— Очень непросто. В том числе и поэтому, мне бы не хотелось сейчас комментировать те дела, которые вы обозначили. Судьи в своих решениях независимы и подчиняются только закону. И я не могу допустить даже намека на некое давление на них своим мнением через высказывание в газете. Это было бы с моей стороны некорректно и юридически неграмотно.

— Но вот недавно Президент прокомментировал некоторые резонансные уголовные дела и сделал это достаточно жестко, сказав, что за умышленное убий­ство надо ставить к стенке. Такие высказывания влияют на судей, притом что они независимы?

— Никогда и никаким образом главой государства давления на судей не оказывалось. Но давать оценку по факту он, конечно, вправе как Президент и просто человек.

Судья не может дистанцироваться от всего и вся. Но при принятии решения ориентир у него один — закон

— А мнение общества, публикации в СМИ, широкое обсуждение дел влияют на судебные решения?

— Судья прежде всего — человек. Понятно, он не может дистанцироваться от всего и вся. Но при принятии решения ориентир у него один — закон. И еще — принцип общечеловеческой справедливости. Затем, когда приговор вступает в законную силу, мы, безусловно, изучаем общественное мнение, чтобы понять, насколько актуальна та или иная проблема.

— Страшно подумать, каково судье, который вынес смертный приговор, а потом выяснилось, что произошла ошибка?

— Вы затронули очень болезненный вопрос. Все помнят витебский прецедент, когда по делу о маньяке расстреляли невиновного человека. И что чувствует в такой ситуации судья, только ему известно. Однако ясно, что забрать жизнь у человека с психологической точки зрения невероятно тяжело, ведь не ты ее давал. С другой стороны, в соответствии с законом, мы обязаны выносить и такие решения. При этом, конечно, прилагая максимум усилий, чтобы не допустить судебной ошибки. Смертные приговоры обязательно проходят оценку вышестоящего суда. Затем можно обратиться к главе государства с ходатайством о помиловании. Были случаи, когда Президент в соответствии с Конституцией применял это свое право и осуществлял помилование осужденных.

Громкие коррупционные

— Почему некоторые громкие коррупционные дела в отношении крупных гомельских чиновников рассматривались не в нашем областном суде, а, например, в Могилевском? Это элемент недоверия к судебной системе Гомельщины?

— Это нормальная практика. Ничего крамольного. Люди понимают, что чиновники, правоохранители в своей работе взаимодействуют друг с другом. Поэтому, чтобы в обществе не возникло и тени сомнения в объективности судебного разбиратель­ства, отдельные коррупционные дела слушаются в судах других областей. Кстати, некоторое время назад у нас рассматривалось дело по обвинению одного из заместителей начальника УВД Могилевского облисполкома. Здесь еще и территориальный принцип играет роль. Гомель и Могилев недалеко друг от друга расположены, и это удобнее для свидетелей, участников процесса.

— В продолжение темы расскажу такой случай. Наш читатель подал иск в суд, но проиграл. При этом он видел, как судья, войдя в зал заседаний, пожал руку адвокату ответчика. С моей точки зрения, такое поведение рождает почву для кривотолков. А как вы это оцениваете?

— Абсолютно согласен, такие факты недопустимы. И мы принимаем меры, чтобы исключить не процессуальное общение судей с участниками процесса. Когда в суд приходят стороны, их встречает секретарь судебного заседания, который ведет их в зал заседания, чтобы не было никаких хождений из кабинета в кабинет, не возникала почва для коррупции. Также мы потребовали от председателей районных судов обеспечить регистрацию всех посетителей. И жестко за это спрашиваем.

— В законе есть такое понятие, как обстоятельства, смягчающие ответственность. Но ведь от того, что убийца положительно характеризуется на работе, явился с повинной и сотрудничал со следствием, он не перестает быть убийцей. И родственники потерпевшего наверняка всегда хотят самого сурового наказания для преступника. Где же баланс между одним и другим?

— Действительно, при назначении наказания учитываются характер преступления, степень его общественной опасности, мотивы и цели содеянного, а также данные о личности обвиняемого. Но все это не означает, что автоматически наказание будет смягчено. Важно, чтобы не было и отягчающих обстоятельств. В описательно-мотивировочной части приговора судьи стараются излагать все нюансы принятого решения. Хотя людям они все равно порой не всегда понятны. Знаете, это как с медициной. Вроде сейчас можно поставить себе диагноз, начитавшись о симптомах в интернете. Но будет ли он верным? Все-таки лучше доверять это дело врачу. Так и в юриспруденции: решение должен принимать именно профессионал, который досконально знает законы, судебную практику.

— Какие дела наиболее сложные для рассмотрения — гражданские или уголовные?

— Так нельзя определить. Но гражданское законодательство более широкое и объемное. Кроме того, гражданских споров стало больше. Мы расцениваем это как повышение доверия людей к судебной власти в целом. Гомельчане начали активнее защищать свои законные права и интересы в судах. Для рассмотрения сложных категорий дел, таких, как трудовые и жилищные, защита прав потребителей, в судах введена специализация.

— Насколько часто судьям заявляется отвод?

— Это единичные случаи, но они есть. Скажу, что в прошлом году мы рассмотрели около 36 тысяч гражданских дел, и пальцев одной руки хватит, чтобы перечислить, когда заявлялся отвод.

— Готова ли Беларусь к введению института присяжных заседателей? Насколько это для нас актуально?

— С моей точки зрения, это преж­девременно. Во-первых, данный вид судопроизводства является громоздким, сложным, дорого­стоящим, нестабильным в принятии решений и нередко не обеспечивающим объективное рассмотрение дела. Во-вторых, можно посмотреть опыт нашего восточного соседа — России, где довольно высокий процент отмены принятых присяжными решений. Сторонники суда присяжных основывают свое мнение на том, что суд присяжных — это справедливый суд народа, что он гарантирует защиту от произвола и ошибок недобросовестных либо непрофессио­нальных судей, следователей, прокуроров, страдающих обвинительным уклоном. Противники считают, что в основу решения присяжных заседателей заложена не законность, а групповое представление о справедливости, выходящее за рамки закона. Нужно понимать, что присяжные — не юристы. Так что я бы к этому институту относился крайне осторожно.

— Скоро в каждом районном суде появятся люди, ответственные за общение с прессой. Журналистам будет проще получать комментарии. А что это даст судьям?

— Порой судьи дистанцируются от общения с прессой, и это не совсем верно. Наоборот, с помощью СМИ можно узнавать о проблемах, которые волнуют общество. На прямой линии в «Гомельскай праўдзе» мне запомнилось, как мужчина интересовался, не ухудшится ли криминогенная обстановка в связи с проведением амнистии. Значит, у людей есть и такие вопросы. И мы как юристы можем их разъяснять. К тому же, журналисты освещают далеко не каждый судебный процесс, а только те, которые будоражат общество.

Хоккей и отзывчивые эстонцы

— Мы уже говорили, что судьи несут большую психологическую нагрузку. Как снимаете стресс?

— Стараемся, чтобы судьи не варились в этой атмосфере 24 часа в сутки, а имели и другие интересы. Например, ездим вместе по знаковым историческим и культурным местам. В 2014 году побывали в Несвиже, Мире и других красивых местах Беларуси. Это приносит позитив и укрепляет корпоративный дух. Проводим с коллективом спортивные мероприятия, посещаем бассейн. Сам я еще очень люблю хоккей. Болею за ХК «Гомель».

— То есть председателя областного суда можно заметить в Ледовом дворце?

— Да. У меня, конечно, не получается посещать все матчи нашей команды, но я стараюсь. И супруга моя, кстати, тоже любит хоккей.

— На чемпионате мира в Минске сумели побывать?

— Посетил матч сборных Чехии и Дании. Ни за кого из них не болел, просто посмотрел на красивый хоккей, проникся атмосферой этого мирового события. Правда, на играх с участием белорусов побывать не довелось. Следил за успехами нашей команды по телевизору.

— А неспортивные увлечения есть?

— Я вырос в деревне. И мне приятны сельскохозяйственные хлопоты. С детства приучен к такому труду, поэтому с удовольствием помогаю своей матери и родителям жены. Могу и дров наколоть, и баню протопить, и грядки вспахать, и посадить, и покосить. Для меня это релаксация, переключение с умственного труда на физический. В деревне ведь всегда есть работа, так что я и сейчас, зимой, туда езжу. Еще очень люблю собирать грибы. Пройдя по лесу не один километр, чувствуешь себя намного лучше.

— Помните момент, когда захотели стать судьей?

— Вы знаете, изначально я мечтал стать военным. Окончил Ленинградское высшее военно-политическое училище ПВО имени Андропова, три года отслужил офицером в армии. Причем в Эстонии. Но в 1991 году развалился Советский Союз, из-за чего я сильно переживал. Не мог понять, как дальше служить, потому что присягал одному государ­ству — СССР, а его больше не было. В общем, принял решение уйти из армии. И вспомнил еще одну свою юношескую мечту — стать судьей. Меня восхищала возможность восстанавливать справедливость. Вернулся домой, стал следователем райотдела милиции, параллельно получил второе высшее образование, перешел на работу в УВД. И потом принял предложение стать судьей. Почти 10 лет отработал в Жлобинском районе.

— Вы говорили, что служили в Эстонии. Какие эстонские слова запомнили?

— Финно-угорская языковая группа очень сложная для воспроизведения. И потом я служил на закрытой базе ПВО на острове Хийумаа в Балтийском море. До ближайшего города было 48 километров, до хутора — 10. Так что какого-то особенного общения не получалось. Но кое-что запомнил. Например, «тэре» — «здравствуйте». В 1989 году эстонская молодежь уже плохо воспринимала советских военнослужащих, но когда я в форме приходил в магазин и говорил «тэре», отношение менялось. Еще мы помогали им в сельском хозяйстве. И они это ценили. Эстонцы в плане человеческой отзывчивости, порядочности, оставили о себе очень приятное впечатление.