Академик Ильин: Европа бы с Чернобылем не справилась

Леонид Андреевич Ильин— почетный президент Федерального медицинского биофизического центра имени А. И. Бурназяна. Лауреат Ленинской и Государственных премий СССР и Российской Федерации, дважды лауреат премии правительства Российской Федерации. За заслуги перед страной и выдающиеся достижения в развитии науки о действии излучения на человека в 1988 году удостоен звания Героя Социалистического Труда.

Известный российский ученый, которого называют отцом отечественной радиационной медицины, избран почетным доктором Гомельского медуниверситета. В эксклюзивном интервью “Гомельскай праўдзе” Леонид Ильин рассказал об американской секретности, советской централизации и… чернобыльской тушенке.

“Препарат Б находился в медпункте”
— Я узнал о чернобыльской катастрофе через два часа, — вспоминает академик Ильин. — 27 апреля двумя специальными рейсами “Аэрофлота” пострадавших (более 100 работников станции и пожарных) доставили к нам в Институт биофизики. Самолеты эти потом были разобраны и уничтожены, так сильно были загрязнены. Пострадавшие ничего не могли толком объяснить, неохотно шли на разговор, находились в состоянии глубокой депрессии. И тогда я попросил начальника управления мониторинга радиационной обстановки Госкомитета по делам гидрометеорологии Нину Гасилину приехать в институт. Она привезла с собой секретную гидрометеорологическую карту чернобыльской зоны и прилегающих территорий. В семь утра 28 апреля я позвонил министру здравоохранения Беларуси Николаю Савченко. Он был в курсе, что что-то произошло, но никаких подробностей не знал. Я посоветовал ему направить медиков на юг Гомельской области. А 1 мая сто наших ведущих специалистов уехали на помощь коллегам в Гомельскую и Могилевскую области.
— Не буду спрашивать, насколько было готово руководство СССР к тому, что авария на атомной станции возможна. Но что насчет медицины? Слышала, что в Институте биофизики еще в 60-х годах был создан защитный препарат Б, который должен был применяться перед входом в радиационно опасную зону.
— До чернобыльской катастрофы советская радиационная медицина была впереди всех. Еще в 1970 году, когда я работал в Ленинграде, в Институте радиационной гигиены много внимания уделяли системе защиты человека от радиоактивного йода, который образуется во время аварий на атомных реакторах. Зная, что для защиты щитовидной железы надо применять препараты стабильного йода, мы разработали специальную лекарственную форму. Первые опыты провели на себе, определили оптимальную схему приема. Дарницкий химфармзавод на Украине начал выпускать это лекарство для нужд гражданской обороны. Но парадокс: когда нужно было проводить йодную профилактику, выяснилось, что этих препаратов стабильного йода не оказалось на складах.
Мы впервые в мире подготовили временные методические указания по защите населения в случае аварии атомного реактора, которые были утверждены Минздравом СССР в начале 1970 года. Их должны были разослать по всем городам и весям. Но когда в мае 1986 года я выезжал из Чернобыля в города Украины, Беларуси и России, ни в Минздравах республик, ни в обл­здравах этого документа не видели. А он, повторюсь, появился за 16 лет до катастрофы! Если бы местные службы и, прежде всего, гражданская оборона внимательно его исследовали, то защита людей от радиационного воздействия не стала бы острой проблемой. Но, к великому сожалению, из-за дремучего бюрократизма и безответ­ственности многих людей на местах оказались не готовы к внештатной ситуации.
А препарат Б, о котором вы говорите, — это индралин. Он, кстати, был направлен на ЧАЭС задолго до катастрофы. И находился в медпункте…
Простые люди сначала вообще ничего не знали о Чернобыле. Ведь вся атомная отрасль и у нас в стране, и за рубежом была строго засекреченной. Американцы, когда у них в 1950-х случилась серьезнейшая авария с выбросом радиоактивного йода на Хэнфордских заводах (Хэнфордский ядерный комплекс США был построен в 1943 году для производства оружейного плутония — прим. автора), рассекретили тысячу страниц секретного текста только 1989 году. А до этого люди даже не подозревали, какому риску подвергалось их здоровье.
А вообще хочу сказать: только потому, что СССР был тоталитарным государством с четкой системой управления, нам удалось справиться с этой бедой. Я абсолютно убежден: если бы такая катастрофа произошла в Западной Европе, там ситуация была бы во сто крат хуже, чем у нас. Население тоже было бы плохо информировано, а централизации у них не было. Сам был свидетелем, когда находился в Чернобыле в самый тяжелый период времени: любые задачи решались очень быстро.

“Комбинированные консервы были безопасными”

— Настаивали ли ученые на проведении немедленной йодной профилактики населения?
— Разумеется. Но кто должен был этим заниматься? Медики? Им никогда не хватит сил и средств. Службы гражданской обороны? У них должны быть свои дружины, но ничего не было отработано.
Должен сказать как специалист: йодная профилактика — вещь очень хорошая, но самая первая акция должна быть элементарной — незамедлительно запретить людям в зоне загрязнения потреблять цельное молоко. Этого сделано не было. Думаю, высшее руководство нашего государства боялось мощнейшей дезорганизации всего сельского хозяйства. Что значит запретить пить молоко? А что с ним делать? Возникают тысячи проблем.
— Вероятно, по этой же причине мясо “чернобыльских” коров и свиней добавили в тушенку, которую распродали по всей стране. Кстати, отразилось ли это на здоровье любителей “Завтрака туриста”?
— Есть регламент аварийного загрязнения радиоактивными веществами пищевых продуктов, воды, воздуха. 3 мая Минздрав СССР утвердил предельно допустимые уровни содержания радиоактивных веществ по тем цифрам, которые мы рассчитали еще в 1970 году.
Единственным радиоактивным элементом, который концентрируется в мясе, был цезий. На некоторых предприятиях, в том числе и в Беларуси, действительно разбавляли мясо с превышающей норму концентрацией цезия чистым. Но это было правильно, потому что альтернатива отсутствовала. Уничтожать всю продукцию было совершенно безумным делом с экономической точки зрения. Комбинированные консервы были безопасными, имели загрязнение ниже соответствующего норматива.
— Насколько жесткие нормативы по радиоактивной загрязненности продуктов сегодня в России?
— Они жестче, чем все существующие за рубежом. Кстати, изначально советские ученые ужесточили нормативы примерно в пять раз. Когда мы разработали концепцию 35-бэрного максимального облучения, попросили приехать ведущих специалистов ВОЗ, крупнейших ученых. Они заключили, что наши нормативы слишком строгие. В Беларуси, кстати, они тоже очень жесткие. Это касается в основном цезия, стронция у вас немного, плутоний тоже есть только в 30-километровой зоне. За ее пределами очагов плутония мало, да и те не представляют никакой опасности, потому что он очень слабо мигрирует в почве.

“Мою книгу назвали отчетом атомного лобби”
— Так скажите, безопасно ли людям сейчас жить на загрязненных территориях, в том же Хойникском, Брагинском, Наров­лянском районах?
— Безусловно. Не буду ссылаться на свои данные, чтобы вы меня не обвинили в тенденциозности. Есть Научный комитет по действию атомной радиации при ООН, состоящий из крупнейших ученых мира, которые раз в год собираются в Вене на конгресс. Я около 40 лет был главой советских и российских делегаций на этих форумах. По итогам конгрессов создаются отчеты (один такой я подарил Гомельскому медуниверситету) — это библия радиологии! Раз в пять лет комитет готовит для Генеральной ассамблеи ООН большой научный отчет, где все объективные данные рассмотрены экспертами высочайшего класса. Так вот, в публикациях 2005 и 2009 годов сделан следующий генеральный вывод: у населения, проживающего в зоне загрязнения, с учетом реальных дозовых нагрузок нет никакого основания беспокоиться о своей судьбе и судьбе своих потомков. А ведь когда в середине 90-х вышла моя книга “Реалии и мифы Чернобыля”, где был опубликован прогноз, который полностью подтвердился, в России и на Украине против меня развернули целую кампанию. Некоторые назвали книгу отчетом атомного лобби, это было оскорбительно.
— Это, кстати, правда, что вы на Украине были объявлены персоной нон-грата?
— Да. И я, и академик Юрий Израэль. Инициатива от “зеленых” исходила. Но все наши данные подтвердили зарубежные и отечественные ученые. И мы ведь, между прочим, спасли Киев, не позволив его эвакуировать! История все расставила по своим местам, мои прогнозы оказались справедливыми. И что следует ожидать всплеска заболеваемости раком щитовидной железы у детей, и что с лейкозами такой ситуации не будет. Этого, кстати, боялись больше всего. Говорил я и о том, что канцерогенные эффекты будут в пределах статистики, потому что невозможно дифференцировать злокачественную опухоль от радиации и от других факторов — нет таких способов, с точки зрения своего происхождения они одинаковы. И это тоже полностью подтвердилось.
Но, конечно, Чернобыль стал огромной трагедией для Беларуси, которая пострадала больше всех. И это касается не столько экономики, сколько стрессовой нагрузки для населения. Я с особым чувством отношусь к белорусам, у меня многие годы жизни связаны с вашей страной, и особенно с городами вашей области: Хойниками, Брагином, Веткой, Наровлей, Чечерском. Поэтому звание почетного доктора Гомельского медицинского университета очень важно для меня, это большая честь. Надеюсь, на Гомельщине будут еще больше внимания уделять развитию науки. По моим скромным оценкам, XXI век станет эпохальным в расшифровке многих проблем Вселенной и познания жизни на атомарно-молекулярном уровне.
Несколько лет назад астрофизики, изучая столкновение двух отдаленных галактик, открыли темную материю и темную энергию, которые составляют 96 процентов всего существующего во Вселенной. Это фантастическое открытие, и если оно будет расшифровано с помощью адронного коллайдера, то станет величайшим в том смысле, что может изменить некоторые фундаментальные законы естествознания и физики, не говоря уже о медицине. Важно выбрать соответствующие направления деятельности, где можно завоевать паритет. Например, сейчас все увлечены стволовыми клетками, но мало кто знает, что впервые стволовые клетки открыл русский ученый Максимов в начале прошлого века. А как о клетках, которые обладают очень высокой эффективностью в условиях радиационной патологии, о них заявили московские ученые Фриденштейн и Чертков. Так что по идеям преимущество всегда было за нами, а вот по их реализации часто отстаем.
Сегодня нужно заниматься подготовкой медицинских кадров с учетом самых современных научных достижений. На Гомельщине работают талантливые люди, и я уверен, с этой задачей здесь справятся.