Сто лет одиночества

Сегодня каждый третий из стариков, которые проводят остаток своей жизни в домах-интернатах и больницах сестринского ухода, имеет детей и внуков. Но отпрыски под разными предлогами спихивают своих пожилых родственников в казенные стены. Почему заведения, предназначенные для одиноких, вынуждены принимать “непрофильных” постояльцев? Чтобы найти ответ на этот вопрос, отправилась в больницу сестринского ухода, которая находится в Старых Дятловичах Гомельского района.

Сумерки бытия

На утренний рейс пригородного автобуса, следующего в Старые Дятловичи, даже в будний день набилось много народа. Оказалось, многие пенсионеры и зимой навещают свои дачные домики, чтобы привезти в город овощные припасы. Поэтому и отправляются в дорогу еще в сумерках, с громозд­кими самодельными сумками на колесах. Выходят на лесной остановке, забросанной снегом, и, словно тени, растворяются в лесу. У Старо-Дятловичской больницы, где тормознул автобус, со мной на выход только единственный попутчик. Маловато, если учесть, что здесь проживает почти полсотни постояльцев — больных, инвалидов (в том числе 12 лежачих), просто беспомощных, с возрастными проблемами стариков. Одних устраивают сюда род­ственники на месяц-другой (чтобы подлечить, а самим съездить в отпуск, отдохнуть друг от друга), других оставляют зимовать, но весной забирают. А третьих оставляют на годы, забывая даже навещать. Так и остаются в больнице такие постояльцы на пять-восемь лет. Бывает, без документов, с неоформленными группами инвалидности — семьи не хотят лишней мороки. Родственникам удобно, что близкий человек живет в больнице, присмотрен и накормлен, обстиран и помыт, получает необходимое лечение. Хотя где-то в Гомеле или в районе почти у каждого имеются свой дом или квартира, дети с родней. Вот и Валентина Полякова из деревни Роги Гомельского района (которую язык не поворачивается назвать старухой) провела в Старых Дятловичах не один год. Припоминая свой больничный стаж, женщина пытается отшутиться: “Может, пять лет, а может, и сто”. Не забывают ли навещать родные? Непросто чужим людям признаться в том, что ты никому не нужен. Поэтому, отвернувшись к стенке, Валентина затягивает песню. Соседки по палате спешат похвалить свою певунью — голосистая она, поет, как артистка. Действительно, возраст и болезни могут сломать человека, но голос долго остается неизменным и стареет в последнюю очередь. Бабушки шутят: отдыхаем здесь, как на курорте, — почему не петь? Кормят четыре раза, лежат на чистом и в тепле — недавно в палате заменили старое окно с щелями на новый стеклопакет. (На втором этаже, кстати, так повезло не всем.) И воздух здесь хороший — сосны за порогом больницы. А в завершение разговора высказывают неожиданную просьбу: гармошку бы сюда, хоть какую завалящую. Свой баянист имеется в больнице — Володя Бобков. Его приглашают играть почти на все деревенские свадьбы. Человек творческий: рисует и пишет стихи, которые печатают газеты, где в свое время он работал. А вот теперь живет в стариковской больнице — знать, судьбу-злодейку и возом не объедешь. Да и объезжать уже поздновато — потерял семью, после травмы передвигается с палочкой. Но с готовностью подтверждает, что жить здесь можно, душевные люди везде есть. А в больнице такой почти весь медицинский персонал во главе с молоденькой заведующей Ольгой Витальевной Рабенок. Когда нахлынет тоска, бывший газетчик уходит горевать в деревню. Летом пропадает в лесу, любит речку. Там и сейчас дожидается большой воды его перевернутая лодка. А больница для него, как и других таких постояльцев, — и крыша над головой, и спасение: медсестра дежурит круглые сутки и, если что, бежит на подмогу. Владимир Егорович не стал рассказывать о своем сыне, с которым не общался долгие годы. А у меня не хватило духу бередить его рану. Хотя кто-то шепнул в палате, что буквально на днях завязалась переписка с родным человеком. Значит, появилась надежда, что и его лодка еще покачается на волнах нормальной жизни.

Жизнь такая При общении с постояльцами больницы заметила одну характерную деталь: пожилые люди не жаловались на своих детей, которые их бросили или выгнали из дома. Старушки и дедушки находили массу оправданий своим великовозрастным чадам: то жизнь у них не сложилась, то квартиры тесные и денег не хватает. Поэтому гомельчанка Антонина Матюшенко, которая после инсульта лежит в больнице уже три года, о своем возвращении домой не помышляет. “А кто меня глядеть там будет? — искренне недоумевает она, вспоминая о своих родных людях. — Живут с копейки, хотя сын на двух работах, в семье двое деток”. Родные навещают ее здесь, не забывают. Но быть обузой для них старушка сама не хочет. Кстати, тех, кого навещают в больнице, можно без труда вычислить, не расспрашивая о визитах родни. На тумбочках у них салфетки, какие-то сладости, платочки, на спинках кроватей — не казенные полотенца. Есть домашние гостинцы и в холодильнике. А у других — шаром покати. Хотя кому-то позарез нужна ночная лампа, у другого мерзнут ноги, не помешали бы теплые носки, третий с завистью смотрит в сторону соседки, которая шуршит пакетиком с карамелью и живет, словно запасливая белка. Наверное, дети для матери в любом возрасте остаются детьми, которые нуждаются в помощи и защите. И как бы ни обижали они своих стариков, те стараются найти им оправдание. Суть его чаще всего сводится к одному изречению — “жизнь такая”. И хотя Кодекс о браке и семье законодательно закрепил обязанность взрослых детей ухаживать за своими беспомощными родителями в старости и досматривать их, многие не торопятся выполнять свой человеческий долг. В больнице, например, до сих пор вспоминают, с какой брезгливостью ужаснулась перспективе ежедневно менять памперсы своей беспомощной матери расфуфыренная 40-летняя дама. Поэтому без зазрения совести и переложила свои заботы на чужих людей — санитарок и медсестер больницы. И хотя за пребывание здесь с постояльца высчитывают 80% пенсии (независимо от ее размера), это гораздо дешевле, чем нанять сиделку, стоимость часовой услуги которой давно превышает 20 долларов. Поэтому, как подтвердила заведующая Ольга Рабенок, сегодня нет отбоя от желающих устроить сюда своих пожилых родителей или родственников, которые нуждаются в уходе. Многие привозят их запущенными, с колтунами и пролежнями... Хотя с этим работники больницы справляются. Но как справиться с самой страшной болячкой старости — одиночеством, от которого старики страдают пуще всего? Забвение страшнее пистолета 80-летнюю Веру Никитичну в больницу сестринского ухода привезла ее пожилая подруга “немного пожить”. Хотя у старушки была родная дочь, с которой жили в одной квартире. В больнице бабушку подлечили, откормили, поставили на ноги. Но до самой смерти ее никто не навещал. Только однажды дочка отозвалась по телефону: попросила справку о том, что мать находится в больнице. Старушка сразу догадалась: чтобы не платить за квартиру. И попросила медсестру передать остатки своей пенсии — пусть заплатит. Когда бабушка умерла, наследница отказалась ее хоронить. Заявила, что “для нее мама умерла уже давно”. Пришлось больнице хлопотать и собирать человека в последний путь. Но все равно остались виноватыми: справка на получение погребального пособия была выписана на постороннего человека. “Какое вы имели право? Я затаскаю вас по судам!” — негодовала молодая женщина. Правда, до суда дело не дошло, и все улеглось со временем. Статистика свидетельствует, что все меньше стариков доживает свой век в тепле семейного очага, в окружении заботливых детей и внуков. Правда, не всегда только потому, что те такие-рассякие. Просто реалии жизни таковы, что дети вырастают и вылетают из родительского гнезда. А если и оседают поблизости, то чаще всего не горят желанием вместе жить. Родители, проглатывая обиду, принимают правила игры и стараются держать дистанцию: чтобы не перечить своим наследникам, не путаться у них под ногами. Наверное, так случается не потому, что одни плохие, а другие хорошие. Просто разные поколения, и все знают, что родственные отношения проще поддерживать на расстоянии. Но веками считалось естественным, что дети и внуки заботятся о стариках, как родители — о своих детях. Только сегодня все в мире кувырком: растет число брошенных детей, так называемых социальных сирот, все больше становится брошенных стариков. Их предают дети, отнюдь не лишенные родительского тепла и внимания. К сожалению, институт семьи рушится, и мы живем на руинах. …Умереть дома в кругу семьи — уже сегодня это несбыточная мечта многих пожилых людей. Забвение и одиночество — вот главные беды старости. Неспроста они названы самой страшной болезнью ХХI века. Найдется ли вакцина от этой напасти? Все-таки это зависит и от каждого из нас. Мария ЗУБЕЛЬ Фото автора