На ковре у Сталина

Летом 2012 года Республика Мордовия отметит 1000-летие единения с народами России. В истории этого народа есть немало страниц, связующих и с белорусами. Недавно мне удалось приоткрыть страницы биографии мордвина Семена Игаева, чья жизнь самым непосредственным образом была связана с Белоруссией и Гомелем. ...В доме по улице Крестьянской в Гомеле живет дочь Игаева Мариэтта Яркина. Скромно меблированная квартира с высокими потолками — типичными приметами сталинской эпохи. Мариэтта Семеновна показала семейный архив, в котором уникальные фотографии, газетные публикации разных лет, предвыборная листовка кандидата в депутаты Верховного Совета РСФСР Семена Игаева, датированная 1951 годом. В то время он был вторым секретарем Мордовского обкома партии. Какими же нитями связан этот человек с нашей республикой? — Отец мой еще в семнадцатилетнем возрасте попал в Белоруссию. Он из мордовской эрзянской крестьянской семьи, родился в деревне Давыдовка в Ульяновской области, — рассказывает собеседница. — Голод, нищета отправили его на поиски лучшей доли. Был батраком у кулака. Потом вступил в комсомол, в 1925-м был избран секретарем Осиповичского райкома. А через год стал коммунистом. После учебы в Московском коммунистическом университете трудящихся Востока имени Сталина Игаев четыре года работал в политотделах совхозов в Копыльском районе Минщины. Время сложное, начинались репрессии. Аккурат в тридцать седьмом мест­ные коммунисты избрали его первым секретарем райкома. В том же году выдвинули первым секретарем Слуцкого окружкома. — Маме пришлось много колесить за отцом, она из Бобруйского района родом. Будучи в солидном возрасте, рассказывала: как только переезжали на новое место, отец попадал в списки кандидатов на репрессии. Но, к счастью, обошлось. И многих коллег отец уберег от беспощадных разборок. Незадолго до смерти в ленинградскую клинику к нему приходили какие-то люди и все благодарили за 1937-й. Весной 1938-го Семен Игаев — второй секретарь Могилевского обкома, а спустя год, после присоединения Западной Белоруссии, — первый секретарь Белостокского обкома партии. Можно только предполагать, сколько забот легло на плечи 35-летнего обкомовского секретаря. Вот он на фотографии, датированной 3 ноября 1939-го, вместе со Сталиным, Калининым и другими партийными деятелями. На обратной стороне игаевской рукой выведено: «Москва, Кремль. Делегаты Западной Белоруссии совместно с руководителями партии и правительства в Большом Кремлевском зале заседаний Верховного Совета Союза СССР». — А ведь в начале войны родители нас потеряли, — делится Мариэтта Семеновна. — Мама тогда лежала в больнице в Москве, у нее отнялись рука и нога. Отец занимался в высшей школе парторганизаторов при ЦК партии в Москве. Я находилась с детсадом на летних дачах, а брат Марат был в пионерском лагере в Друскининкае. Услышав о нападении захватчиков, мама написала расписку врачам и отправилась в сторону Белостока, чтобы забрать нас. Правда, доехала только до Минска, дальше ее не пустили. Уже громыхала война, когда меня нашли в Саратовской области, а брата в детском доме в Удмуртии. Отец работал в ЦК партии в Москве, в годы войны выполнял особые поручения Государственного комитета обороны. Знаю, что отвечал за прокладку Дороги жизни для осажденного Ленинграда. Наверняка было и множество других задач, о которых мы, дети, в ту пору не знали. Когда он уходил на работу, мы еще спали, и когда возвращался, уже спали. После окончания высшей партийной школы при ЦК партии в 1947-м Игаева направили в Мордовию, где он работал вторым секретарем обкома. Безусловно, Семен Степанович был в числе саранских партийцев, готовивших для отправки в нашу область первый эшелон помощи. «Мы крепко уверены, что трудящиеся Гомельщины, представители трудолюбивого и свободолюбивого белорусского народа... быстро восстановят разрушенные фашистскими разбойниками хозяйство и культуру области», — говорилось в письме от имени трудящихся Мордовии. Мариэтта Семеновна показала несколько статей отца, напечатанных в газете «Красная Мордовия». — Ему не раз доводилось бывать в Кремле, стоять вместе с Брежневым на ковре у Сталина, когда Леонид Ильич руководил Днепропетровским обкомом. Можно представить, сколько переживаний и волнений вызывали те визиты и отчеты. Не случайно отец и ушел так рано, в 54 года, — рассказывает Мариэтта Семеновна. — Насколько я знаю, после Саранска он работал в Иркутске. А мама настояла на том, чтобы перебраться в родную Белоруссию. Отец был заведующим отделом Гомельского обкома партии. Но здесь он поработал недолго. Признавался, что и этот период в его биографии был сложным. Ведь переезжая на новое место, он никого за собой не тащил. Говорил, надо работать с теми кадрами, которые есть, без «кумовства и сватовства». Он всегда уважительно отзывался об Иване Евтеевиче Полякове — первом секретаре обкома. Я часто думаю о том, сколько интересного мог бы рассказать отец, если бы судьба отмерила ему еще пару десятков лет. Семен Игаев с детства воспитывал в детях волю и упорство в достижении целей. Сын его окончил две мореходки, был капитаном дальнего плавания. Ходил в море на теплоходе «Таня Карпинская», не раз выступал с трудовыми починами, популярными в те времена. Его фото украшало передовицы газет. Кстати, Марат заочно отучился и на истфаке Гомельского пединститута имени Чкалова. Мариэтта окончила Московский энергетический институт, там и вышла замуж за уроженца Тамбовщины Юрия Яркина. Вместе с мужем работали в Подмосковье, а угла своего не было. Переехали в город над Сожем, когда потребовалось ухаживать за матерью. Работали инженерами на станко­строительном заводе имени Кирова. Потом супруг еще 18 лет на «Электроаппаратуре» — от заместителя главного конструктора и главного инженера — до заместителя директора. Вырастили и выучили двоих дочерей, сейчас Лена и Алла живут в Москве. — У меня четверо внуков, двое правнуков, и все далеко. После смерти мужа тоскливо, но ничего не поделаешь. Я одна осталась в Беларуси. Алла вот приехала на побывку, веселее мне, — поделилась Мариэтта Семеновна, знакомя с младшей дочерью. А она показала мне сборник стихов мордовского поэта Петра Кириллова с дарственной надписью автора ее деду, которого внучке так и не суждено было увидеть: «Семену Степановичу Игаеву — человеку открытой души, кого я так быстро полюбил. На память о Мордовии».