На всю оставшуюся жизнь

Представила Николая Алексеевича Жиленко идущим по коридору первого этажа заводоуправления Гомельского радиозавода. Невысокого роста, коренастый, с колоритными усами, с папкой документов. “А ведь я, знаете, фактически один остался из нашей ветеранской организации…” Но он самый неповторимый герой войны, потому что участник Парада Победы. Того, первого, июня 1945-го. Не так давно Николай Алексеевич отпраздновал 90-летие. Мы условились встретиться после юбилейной кутерьмы, чтобы поговорить о жизни. Повод хороший: с помощью внучки-журналистки Юлии Пешковой ветеран издал в Москве книгу воспоминаний “Жизнь у всех одна”… Вышла она тиражом всего 30 экземпляров. Мне посчастливилось получить ее с автографом автора.

Семья

Я родился в 1920 году в Донецкой области в бедной крестьянской семье. Бабушки и дедушки умерли еще до моего рождения. Знаю их по рассказам родителей и старшей сестры. В семье отца было семеро детей, в семье матери — пятеро. Все они занимались сельским хозяйством. Моя мама Анисья Григорьевна была очень трудолюбивой хозяйкой. Всю свою жизнь она отдала детям, а нас было семеро: две дочери и пять сыновей. С шести-семилетнего возраста я участвовал с братьями в сельхозработах: водил по кругу быков (волов), которые тащили каменную колоду для обмолота пшеницы. Когда мне было почти девять лет, старший брат Виктор отвел меня в первый класс. Был тихим застенчивым мальчиком, но учился на отлично и редко получал четверки.

Колхозы

Наше село было большое (около тысячи дворов), в нем в 1928 — 1929 годы организовалось сразу два или три колхоза, вернее, сельхозартели. Члены артели, в которой был и мой отец, выехали первый раз в поле 8 марта — это и дало название хозяйству. “8 Марта” просуществовало три-четыре года, затем мелкие артели стали объединяться в крупные хозяйства. Отец пошел работать плотником на Макеевский металлургический завод имени Кирова. В 1933 году была ужасная засуха. Зерновых и других сельхозкультур было получено в разы меньше прошлых лет. Люди ели лошадей, ворон, сусликов, а иногда и собак, пухли с голода. Но у нас в Макеевском районе случаев смерти от голода было очень мало.

Юность

В 1936-м после окончания семилетки я поступил в Ясиноватскую среднюю школу № 1, где обучение велось на украинском языке. Из отличника я превратился в отстающего ученика. В летние каникулы поступил учеником в химлабораторию Макеевского металлургического завода. Был очевидцем, как рабочие на тачках и носилках таскали кирпич, щебень, цемент, растворы. Это были годы массового строительства заводов и фабрик. Котлованы под фундаменты копались, как правило, вручную, а грунт отвозили телегами, запряженными одной лошадкой, а то и ручными тачками. Любая стройка напоминала большой муравейник. В такой обстановке рождались рекорды. В 1938-м встал вопрос: какую выбрать профессию? Девять парней нашего класса решили поступать в военные училища. Я — в Одесское артиллерийское. Наш набор должны были выпустить не ранее сентября 1941-го, а выпустили в мае. Пять молодых лейтенантов — Панов, Гаврюшенко, Немченко, Горелик и я — рано утром 8 или 9 июня вышли из поезда на станции Гомель с чемоданами в руках и предписанием в карманах, которое обязывало нас прибыть в 131-ю часть. Она была расквартирована на окраине Гомеля в поселке Березки. Для первого в Гомеле завтрака мы облюбовали крохотный островок около пляжа, где прямо на песке организовали стол с бутылкой сорокаградусной... — Ребята, вставайте, война началась, — с такими словами вскочил я в комнату, где мирно спали друзья-однополчане, с которыми только неделю назад уехал из Гомеля в Бобруйские военные лагеря для прохождения службы. На четвертый день войны наша 5-я батарея заняла боевые позиции под Жлобином. Свой первый выстрел я запомнил навсегда: по неопытности стоял в створе орудия и оглох от шума. Затем был слегка контужен при бомбардировке, потерял слух.

Мы общаемся с Николаем Алексеевичем у него дома. Удивительно: в комнате несколько часов разных годов выпуска. Все они тикают по-своему, словно напоминая о скоротечности времени. Мой собеседник живет в четком ритме, ценя каждую минуту и секунду: у бывшего артиллериста строгий график подъема. Точь-в-точь по часам прием пищи и сон. Этому правилу участник войны Жиленко не изменяет десятилетиями.

Сталинград

В декабре 1942-го наш 110-й гаубичный артиллерийский полк получил приказ отправиться по железной дороге под Сталинград. Новый год мы застали на станции Грязи. Фронт тогда располагался в нескольких километрах западнее Сталинграда. На огневые позиции приехали вечером и в открытом поле к утру должны были вырыть окопы для орудий, тракторов, автомашин, землянки для расчета и замаскироваться. Всю ночь мы копали в грунте при морозе 15 — 20 градусов… Штурм окруженной группировки Паулюса был назначен на 9 января 1943-го. Фельдмаршал со своим штабом находился в подвальном этаже сталинградского универмага. Чтобы выкурить его оттуда, необходима была такая артиллерия, как наша. Наступление велось с двух сторон — с запада и востока — с целью разгруппировки врага на две части, что Донскому и Сталинградскому фронтам удалось. Затем началось сужение двух колец и постепенное их уничтожение. 2 февраля — массовая сдача фашистов в плен. Но еще с утра в этот день мы вели огонь по укрепленным точкам противника. И только примерно к 11 часам поступила команда: “Стоп. Не стрелять”. Мое орудие к этому моменту было заряжено, а разрядить гаубицу можно только выстрелом. Что делать? Пришлось докладывать комбригу, он — Василевскому. Командующий разрешил разрядить орудие выстрелом в безопасное место: им оказалась Волга, скованная еще к тому времени льдом. И вот около 12 часов дня прогремел последний выстрел моей гаубицы, поставивший окончательную точку в многомесячной битве под Сталинградом. Медаль “За отвагу” была первой моей бое­вой наградой.

Перекоп

Перекопский перешеек фашистское командование превратило в мощный оборонительный рубеж, так называемый Турецкий вал. За ним фрицам удалось закрепиться и перейти к обороне, которая продолжалась с ноября 1943-го по март 1944-го года. Немецкие войска были отрезаны в Крыму от основных сил, а наши (части 4-го Украинского фронта) тоже перешли в оборону, готовясь к весеннему наступлению. Там я узнал, что такое позиционная война: обстрелы, бомбежки без продвижения войск…

Белоруссия

Мы заняли боевые позиции где-то под Оршей и готовились к наступлению. Операция по освобождению Белоруссии проводилась под кодовым названием “Багратион”. Путь наш проходил через Борисов, Осиповичи, а к концу июня были под Минском. Когда стрелковые части пошли вперед, нам, артиллеристам, пришлось выполнять несвойственную операцию по окончательному разгрому окруженной группировки противника западнее столицы.

Кенигсберг

Перед наступлением мы открыли огонь по одному форту. Помогала в этом бомбардировочная авиация. Но для того чтобы разрушить (толщина железобетонных стен полтора-два метра земляное покрытие — два-три метра), необходимо как минимум два попадания снаряда нашей гаубицы в одно место. А на это по теории вероятности необходимо не менее 100 выстрелов. Полностью разрушить обстреливаемый форт не удалось. Но из строя мы его вывели. В этом месте образовалась брешь в линии обороны противника, через которую и прорвались пехота и танки.

Парад Победы

Мы, тяжелая артиллерия, только к полудню добрались до Красной площади. К этому времени стал накрапывать дождичек. В Параде должны были участвовать только боевые расчеты, без технических, снабженческих и прочих вспомогательных служб, был составлен такой расклад: командир части, начштаба, командир дивизиона и его начштаба, комбат и боевая техника вместе с командирами огневых взводов и боевыми расчетами. Я был старшим на батарее, пришлось снять офицерскую форму и проехать в повозке правофланговым вместе со своим расчетом в форме рядового. В Параде участвовало десять фронтов. Каждый командующий подходил к Мавзолею, поднимался по ступенькам и занимал свое место. Так что, когда мы, артиллеристы, проезжали, все командующие уже выстроились рядком, и была возможность увидеть полководцев, с которыми мы прогнали врага. А потом что творилось! Как только проехали собор Василия Блаженного, море ликующего народа захлестнуло нас. Забрасывали цветами, целовали, обнимали. Специальный комендантский наряд вынужден был потихоньку раздвигать народ, чтобы мы могли проехать. Но через какое-то время новая волна сметала нас с техники. Братались и ликовали.

Учеба

На Кореневском кирпичном заводе работал я начальником отдела кадров. А тут как раз первый набор в БИИЖТ. Диктант я написал неважно, не прошел. Отправил заявление в Киевский строительный техникум. Мы, шестеро переростков, писали диктант вместе со вчерашними школьниками. Плохо написали. Но я уговорил ребят пойти к завучу, преподаватель русского языка Василий Черток дал нам диктант менее сложный. Прошли вдвоем с каким-то парнем. Техникум окончил с большим трудом, но диплом дал право занять инженерную должность.

О Гомельском радиозаводе

Распад Союза сказался на судьбе нашего завода. Заказы прекратились, коллектив был поставлен на грань выживания. Это аукается и сегодня. Жаль наш многотысячный коллектив. Я на пенсию ушел в 70 лет, но связи с предприятием не порываю, выступаю на праздничных торжествах, вспоминаю Оганеса Грабского, Николая Игначкова, Петра Сергиенко, Дияра Жумабаева, Владимира Зубрицкого и многих других фронтовиков. За девиз теперешней своей жизни взял: “Кто это сделает, если не я?” Уже и в районном совете ветеранов участников войны осталось негусто... А еще Николай Алексеевич планирует продолжить свои воспоминания, ведь первая книга завершается Парадом Победы. Главным героем теперь будет, безусловно, радиозавод. Ветеран вспоминает коллектив предприятия, словно старого доброго друга, оставшегося верным на всю жизнь