Лесной человек

Попасть к гости к петриковскому Лыкову, который живет в лесном уединении, оказалось непросто. Прошлой осенью глубокие лужи не позволили редакционной машине одолеть и половину дороги до Филатовки. Деревни этой уже нет на географической карте, лишь одинокий хутор под таким названием затерялся в глубине леса.

Ухабы дороги жизни

Пришлось тогда вернуться обратно и перенести нашу встречу на зиму, когда мороз подсушит непроходимые участки дороги. Но зимой пришла печальная весть: петриковский отшельник похоронил жену и остался один в лесу, сильно горюет по своей хозяйке. И вот недавно, взяв в провожатые работницу Новоголовчицкой школы Людмилу Саковец, петляем по лабиринтам лесных дорог. Ночью прошел дождь, и старые боровики, не дождавшись грибников, буквально лезут под колеса машины. “Редко кто из наших сельчан доходит до этих глухих мест”, — комментирует грибное изобилие Людмила Витальевна. Порой сомневается в правильности пути и наша проводница, пытаясь вспомнить приметы нужной дороги на Филатовку. Вскоре опасения остаются позади: вот калина в лесном овраге, увешанная красными гроздьями ягод, а там дуб с черной колодой-бортью. Трудно определить, действующий это улей или нет, но кое-кто из жителей полесской глубинки и сегодня добывает таким образом мед диких пчел. Но доехать на машине до Филатовки нам все-таки не удается: оставив ее в зеленом туннеле, дальше добираемся пешком. Наконец, среди зарослей мелькает прогалина, по которой разбрелись хаты-развалюхи. Трава по пояс, ни одной стежки-дорожки. Одичавшие яблони и загривки почерневших груш напоминают о садах. Огромный пруд, затянутый зеленой ряской и взятый в клещи наступающим лесом. Неужели от всей деревни осталась только одна живая хата? С трудом находим ее в зеленых недрах леса. Искренне удивляемся: под крышей потемневшей постройки белеет… тарелка спутниковой связи. Вот тебе и лесной робинзон! Услышав голоса, навстречу нам торопится высокий человек в темном — Виктор Иванович Дегелевич. Назвать его стариком язык не поворачивается: хотя имеет пенсионер 86 годков, но сам подтянутый, подвижный, с открытым простодушием на лице. Узнав, что мы из газеты, с ходу юморит: “Напишите, что нашли дикаря в лесу, который не хочет идти к людям. Тогда наверняка сюда проложат хорошую дорогу”. Летом автолавка с трудом доезжает дважды в неделю, а если зарядят дожди, начинаются проблемы. Зимой, когда заметает дороги, единственный житель Филатовки по месяцу сидит без хлеба. Выручает картошка, которую варит в чугунке дважды в день, и сухари. Залитое крутым кипятком и заправленное поджаренным луком, это блюдо студеными зимними вечерами идет за милую душу. Иванович даже вспомнил его старинное название — каплун. Виктора Ивановича не один раз пытались забрать к себе сыновья Василий и Виктор в Кошевичи или Петриков. Шлет приглашения с Кубани и третий сын. Но отец и слышать не хочет. И не потому, что лечит спину только горячей печкой, а сон его может потревожить даже пролетающая муха. Человеку на склоне лет уже трудно поменять свои привычки и уклад жизни. Как-то гостил он в Петрикове у сына на четвертом этаже, где со всех сторон “капает, звякает и скребется”. Намучился на той “буслянке”: спать не мог, расхворался... Пришлось сыну везти отца не к врачу, а обратно в лес, где через пару дней тот сам стал на ноги. И сейчас у Виктора Ивановича только одно желание: дожить век в своем гнезде, никого не обременять. А потом лежать на погосте рядом со своей Валентиной — кладбище здесь же поблизости. Пятьдесят лет прожили душа в душу, и с ее кончиной жизнь пенсионера потеряла краски. — Сошлись мы с ней в начале шестидесятых. Оба сироты: у невесты моей одно платейко, у меня — только штаны и рубашка. Стали один за одним рождаться дети — четверо сынков, кормить надо. Работали днями и ночами, а времени все равно не хватало. Нагоревались, пока разжились, стали на ноги. Но правду кажут люди, кто старается — тому Бог помогает.

Волы и сгоревшие «Волги»

Дегелевичи сами построили свою хату, потом баньку и сараи — хозяин таскал бревна, тесал доски, с Валентиной собирали мох на болоте — утепляли тогда свое жилье и сосновой иглицей. Завели много скотины. «Меньше сорока овечек в то время не держали, корова с телицей в каждом дворе была, коник свой, пара свиноматок с хряком. А уж сколько гусей, курей и всякой другой мелкой живности — сбивались со счету. Пруд был большой в деревне, и все эти гуси-утки плавали там с весны по зиму». Вот этот гусиный гогот, с которым начинался почти каждый день лесной деревни, до сих пор снится ее единственному жителю. Вслушивается тогда Иванович в лесной шум, пытаясь понять природу невесть откуда появившихся звуков. Но сегодня за окном шумят только сосны. Да сердце, сбиваясь с ритма, стучит о ребра. Или это выстукивает дятел, пытаясь вылечить старую грушу? Раскорячила она свои сухие культи к небу, словно вымаливает спасение от старости. Но разве от нее спасешься? Почивают сегодня сельчане смиренно на местном кладбище, оставив свои хаты и земные заботы. А молодые, разъехавшись по свету, забыли о своей малой родине. Но кому-то она до сих пор снится, бередя сердце голосами детства и лесными звуками. Вот и в день нашего приезда мы встретили возле филатовского хутора крутой джип с российскими номерами — оказалось, соседский внук приехал навестить на кладбище своего деда. Заглянул и к хуторянину. Виктор Иванович аж растерялся от такого внимания. Сам когда-то шоферил в местном колхозе имени Жданова, наработался и на тракторе. 23 года вставал в четыре часа утра, когда на ферме откармливал быков. Бывало, зима, мороз, а ему ночью ехать в Кошевичи за горячей водой, чтобы напоить замерзающих быков. Хозяйке его, Валентине, которая также убивалась на ферме, вставать приходилось и вовсе среди ночи: вытопить печь, приготовить еду своей семейке и скотине, управиться по хозяйству. К пяти часам молодица должна быть на колхозной ферме. Филатовка тогда была зажиточной деревней на 28 дворов. И местный колхоз гремел славой в районе. «Никогда госпоставки не сдавали свежим зерном — рассчитывались только прошлогодним урожаем», — и теперь не без гордости вспоминает Виктор Иванович. А начинали коллективное хозяйство в начале 30-х годов, когда вместо техники были только лошади и волы. На них тогда пахали целину и трелевали лес. Родило все: зерно, картошка. Никто не соблюдал севообороты, не знали люди и колорадской напасти. — Работали, старались, гроши собирали, а все пошло прахом — сгорели они на книжке, — с грустью вспоминает сейчас пенсионер. — Бывало, пойду в магазин, куплю белого хлеба или булочек. А хозяйка мне выговор: «Ой, што ты гроши потратив, хай бы черный ели». Обидно до сих пор... Была у него с Валентиной одна заветная мечта — поставить на ноги своих сыновей, подарить каждому по «Волге». Машина эта была олицетворением настоящего счастья. Мечта давала силы и вдохновение, но и пожирала их здоровье. Увы, пришлось сыночков отправлять во взрослую жизнь без машин и постигать для себя непривычную мудрость: жить надо днем сегодняшним, не откладывая на завтра радость или праздник. Но таких в жизни Дегелевичей было мало, больше напряга да трудов, неурядиц.

«Никому не делай шкоды»

Среда обитания, как известно, формирует не только характер человека, но и образ жизни. Лес для Ивановича не только дрова, грибы-ягоды и звери, которых здесь хватает. Это его дом и храм, которому он поклоняется, книга, которую читает до сих пор с интересом. «Утром выгляну во двор, мне птичка чиркнет, поздоровается. Со мною сойка дружит, в окно может стукнуть, если залежусь на печке». Стада диких свиней, которые здесь шастают, в одно время облюбовали соседский пустой сарай. Человек и лесные хрюшки ходят одними тропами, но живут мирно, не мешая друг другу. Лиса прошлой зимой зимовала в бане — все ж затишнее в лютые морозы. Зимой к человеческому жилью жмется любая птица и зверь — Иванович специально покупает крупу для подкормки. Зато какие весной птичьи симфонии ему посвящаются! Недавно пенсионер поднял гриб на лесной стежке, а рядом — лось. Великан застыл на месте, готовый в любую секунду сорваться... Но разошлись тихо — каждый в свою сторону. Зато подружиться с ужами, которых нынешним летом было очень много в лесу, не просто. Обидишь такого — может отомстить, «сделать шкоду». С одним таким гадом, живущим под поленницей дров, старик связывает исчезновение своего любимого кота. Тот был умницей, понимал своего хозяина без слов. Соберется он, например, на кладбище, кот впереди бежит, будто дорогу показывает. На обратном пути на руки хозяину попросится, норовит лизнуть в нос: так он жалость свою показывал. Но нынешним летом его дружок не вернулся в хату после вечерней прогулки. Тем днем Иванович вместе с котом выдворял из-под поленницы огромного ужа. Тот упрямился и не хотел покидать свое лежбище: шипел, норовил ударить хвостом храброго кота, потом все-таки уполз в высокую траву. С того дня верного дружка не стало. Хотя, как размышляет пенсионер, его мог цапнуть хорек или куница, которых в лесу тоже хватает. В природной среде выживает сильнейший, но принцип «никому не делай шкоды» главенствует. Человек все-таки страшнее зверя, подчеркивает лесной отшельник. Есть у филатовского хутора и своя достопримечательность — насыпь от бывшей железной дороги, которая проходит близко от хаты Виктора Ивановича и идет в сторону Октябрьского района. Строили железную дорогу еще до войны, волами возили сюда песок. Во время войны немцы поменяли на ней рельсы и гоняли свои эшелоны. Когда враги отступали, уничтожили рельсы, но насыпь среди глухого леса осталась. Сейчас она служит дорогой для грибников-мотоциклистов. И вполне возможно, что через пару лет здесь опять появятся рельсы — в рамках государственной программы Припятского Полесья в районе рассматривается добыча калийной соли, и возрождение этой железнодорожной ветки вполне реально. Петриковский отшельник, хотя и привык к лесному уединению, но мечтает дожить до этого события.