На всю оставшуюся жизнь...

В домашнем фотоархиве жителя деревни Романовичи Гомельского района Ивана Тимофеевича Хорхулева есть фотография 6-го выпуска местной школы, датированная 1940-м. На ней и он сам, 15-летний русоволосый паренек, вместе со сверстниками строивший планы на будущее. Никто из ребят тогда не знал, что буквально через год война перечеркнет их дерзновенные мечты…
3 декабря 1941-го Иван уже участвовал в своем первом бою под Моск­вой в составе 1138-го стрелкового полка 338-й стрелковой дивизии 33-й армии. Он был пулеметчиком, строчил по противнику из “максима”.
—  Бил я по фрицам до тех пор, пока один из их танков не двинулся прямо на меня, — вспоминает ветеран. — Не смог уберечь я свой пулемет, но успел бросить гранату вслед железной громадине. Мы по траншее смогли в лес отступить. Не забуду, как комбат, здоровый, рослый, по-отечески схватил меня в объятья и выдохнул: “К высшей награде тебя!”
В истории битвы за Москву огромное значение сыграли сражения под Ржевом и Вязьмой. Там Хорхулев потерял своего лучшего друга Володю Скачкова.
— Он в открытый блиндаж сунулся, а его оттуда скосила очередь. Упал на бруствер у меня на глазах. Я со всей ярости в тот блиндаж гранату пульнул, — делится Иван Тимофеевич.
Бой у большой деревни Кузнецово под Вязьмой иногда и теперь снится ветерану. На отшибе того села стоял сарай, в котором Хорхулев вместе с другими бойцами вырезали окошко для “максима”.
— Пока атака фрицев не захлебнулась, я лупил по ним. Думал, уда­стся на какое-то время дух перевести, — вспоминает Иван Тимофеевич. — А они после небольшого перерыва снова валом пошли. Пьяные, галдящие. И я сек их, пока мина не откинула меня метров на пять. Очнулся сидя, кровь по лицу течет. Увидел, как она маскхалат расписывает. Оказывается, фрицы всадили в тот сарай четыре мины. Мне повезло, что ребята вовремя подбежали, потащили в деревню. А оттуда погрузили на лошадь и вывезли. Если б там остался — погиб. Кузнецово мы вынуждены были сдать…
В тяжелейших кровопролитных боях с февраля по середину апреля 1942-го 33-я армия генерала Михаила Григорьевича Ефремова прикрывала столицу с юго-запада. Самолеты противника периодически сбрасывали на наши позиции листовки с текстом: “Русс, сдавайся! Ваш генерал Ефремов трус, убежал в Москву!” А Ивану Хорхулеву несколько раз доводилось видеть генерала непосредственно перед боями.
— Ефремов ходил в полушубке, на голове — кубанка. Подвижный, энергичный, он воодушевлял солдат: “Ну, хлопцы, пришла наша пора бить фашистов!” Мы называли его батей, верили, что выстоим и про­-
бьемся из окружения, — рассказывает Иван Тимофеевич. — К сожалению, практически вся наша армия погибла под Москвой. Когда оказались в окружении, Ефремов приказал выходить небольшими группами партизанскими тропами. А сам — пистолет к виску…
В 1991-м, в год 50-летия битвы за Москву, президиум совета ветеранов 33-й армии пригласил И. Т. Хорхулева на торжества в российскую столицу. Мэр Юрий Лужков вручил ему памятную медаль. Ветерана тогда задело, что на торжествах ни слова не прозвучало о командарме. Иван Тимофеевич счел своим долгом напомнить о генерал-лейтенанте М. Г. Ефремове на страницах “Военно-исторического журнала”.
“Он всегда появлялся там, где было тяжело. Себя называл солдатом своей Родины. Его беспримерная твердость, смелость, рассудительность и справедливость стали для нас примером на всю оставшуюся жизнь… Наш командарм не оставил нас, был с нами до последнего вздоха. Очень жаль, что мы не смогли уберечь своего генерала М. Г. Ефремова. Он погиб как герой Великой Отечественной войны”, — написал Иван Тимофеевич в публикации.
…После госпиталя Хорхулев вновь на фронте. Участвовал в форсировании Немана на Гродненщине, прошел с боями Литву, сражался в Восточной Пруссии.
— Тяжелейшие бои там были! Можете представить, что только за два дня января 1944-го наши войска тысячу вагонов боеприпасов израсходовали, а продвинулись всего на семь километров. Под Кенигсбергом авиация наша отлично работала. По 20 — 30 самолетов сыпали бомбы на их доты, форты. Те и можно было разбить только прямым попаданием бомб.
День Победы Иван встретил в одном из госпиталей на территории Восточной Пруссии. Свой восторг и радость ликования мог выразить только глазами — был прикован к постели, весь в бинтах. При взятии одного из дотов города-крепости Пиллау сильно зацепило грудную клетку. Это третье за войну ранение списало 20-летнего парня в инвалиды Великой Отечественной II группы.
В конце лета 1945-го Иван вернется на родину после продолжительной “реставрации” в Кировской области, почувствует притяжение мирного труда на отчей земле. В Березках под Гомелем начинал бригадиром плодоовощного участка, потом возглавил его. Под началом Хорхулева здесь посадили на 80 гектарах сад, на 35 сотках смородину, на двух гектарах садовую землянику, выращивали виноград, арбузы. Иван Тимофеевич 44 года отработал в хозяйстве, а весь его трудовой стаж составляет 55 лет. Он трижды был участником ВДНХ в Москве. Всегда ехал в российскую столицу с самыми трогательными воспоминаниями о боевых друзьях, 16 — 17-летних ребятах, погибших совсем юными.
И. Т. Хорхулев — из когорты непосредственных участников Великой Отечественной войны, которых осталось единицы. Орден Славы, орден Отечественной войны I степени, медали “За оборону Москвы”, “За взятие Кенигсберга” и многие другие повествуют о его фронтовой доблести. Слушая Ивана Тимофеевича, простого солдата войны, понимаешь, какой великой ценой завоевана наша Победа.
Тамара КРЮЧЕНКО