Университеты Анны Семёновны

Впервые увидев эту женщину, предположила: педагог. Не ошиблась. Анна Семёновна Игнатенко отработала учителем русского языка и литературы в школах Гомельщины свыше трех десятилетий. И этот фотопортрет в венце солнечного света — словно отпечаток ее внутреннего мира, души, способной Любить, Трудиться, Выстоять несмотря ни на что. Скольким послевоенным детям она указала путь к истине!
С августа 1940-го Анна Семёновна связала свою жизнь с Макаром Прокофьевичем Онипко, впослед-ствии руководителем областного совета профсоюзов, и до последнего дня его жизни была рядом.
С балкона ее квартиры видна потрясающая аллея у Охотничьего домика, кружащиеся в вальсе кленовые листья. Звучный бой огромных часов отбивал каждый час нашего общения.
В год 105-летия профсоюзного движения Беларуси небезынтересно услышать монологи Анны Семеновны о времени и о себе:

— С Макаром Прокофьевичем мы познакомились в 1939-м. Я была студенткой Гомельского пединститута имени Чкалова. А он только окончил военное училище в городе Сумы и приехал с друзьями для формирования артиллерийской бригады. Это было время, когда Красная Армия готовилась к операции по воссоединению Западной Белоруссии с БССР.
Одного из этих парней пригласила наша студентка из Речицы. И он пришел вместе с Макаром. Правда, он представился мне как Миша. Почему-то в юности он не любил своего имени, считал его несовременным. И когда в 1940-м мы расписывались, очень волновался: “Скажи, ты не убежишь, если признаюсь, что зовут меня на самом деле Макаром…” Когда при регистрации брака меня спросили, какую фамилию буду носить, я сказала: “Игнатенко”. Макар с удивлением посмотрел мне в глаза. “Теперь мы квиты”, — отпарировала я.
Некоторое время я работала в речицкой средней школе № 8. Позднее мы перебрались в Новобелицу. Здесь я преподавала младшему и среднему комсоставу. 17 июня 1941-го командир полка созвал всех женщин и сказал: “Мы выезжаем на учения. Сейчас выпишем денежное довольствие, вы должны разделить на мужей и себя”. Потом распоряжение: за ночь артиллеристы должны быть на зимних квартирах, с собой брать только самое необходимое. Первый и второй эшелоны успели добраться до станции Лесная Барановичской области. Третий попал под бомбежку.
Мне поручили переговорить с женщинами, разузнать, кто куда отправится в эвакуацию. С собой разрешили брать только один чемодан. Жена командира предложила мне поехать с ними в Тулу, где жили ее сестра и брат.
До Брянска ехали под сильными бомбежками, многие семьи разлучились. Кое-как добрались до Тулы. Макар в это время уже был в окружении под Барановичами. Помню, рассказывал, как выходили небольшими группами, по три-пять человек пробивались к своим. Он шел вместе с комдивом и ездовым. Комдив погиб от осколка, угодившего под каску. Его и хоронили в спешке там, на барановичской земле, как могли…
В Туле я прожила с месяц. Как-то иду по улице, голова закружилась, все поплыло перед глазами. Прохожие подняли, усадили на скамейку. Так узнала о своей беременности. Решила, что рожу ребенка вопреки войне.
Приходилось поочередно дежурить на крышах, сбрасывать “зажигалки”. Когда немцы стали все ближе приближаться к Туле, стала и я подумывать об отъезде. Написала письмо родителям мужа в село Родино Родиновского района Алтайской области. Свекровь приняла меня прекрасно. Она была неграмотная, но по-житейски мудрая. Работала сторожем на зернотоку. Всегда советовала мне: “Аня, ты свои переживания старайся дальше пуговиц не допускать…”
Когда учительница русского языка местной школы ушла добровольцем на фронт, я заняла ее место. Первый снег выпал, а колхозный подсолнух не убран. Мы сшили детям-старшеклассникам мешочки и отправились километров за десять от Родино убирать семечковый урожай.
Летом заготавливали топливо для себя и для школы. В километрах пяти от села были овечьи сараи. Отправлялись туда с лопатами, резали на плитки утоптанный навоз. Ставили их пятиугольниками, чтобы просушить во дворе, периодически переворачивали. Топили также лепешками коровьими, собранными на дорогах…
В свободное время я вышивала кофточки, зарабатывала на молоко для сына. А мой муж в это время уже был вовлечен в партизанское движение на Гомельщине. Когда добрался к моим родным в Речицу с еще четырьмя военными, там их сопроводили в лес. Оружие Макар оставил у наших дома в сарае, присыпал сеном. А принесла ему этот пистолет жена моего брата, рисковая женщина. Положила на дно лукошка, прикрыла снедью, пронесла через посты вражеские!
Я думала завершить в Родино 1944 — 1945 учебный год. Но как только освободили Гомельщину, Макар напросился приехать в Алтайский край по мобилизационной работе. Двухлетний сын поначалу называл его дядей. Ехали в Белоруссию в переполненном вагоне. Вадика военные с рук не спускали. Добрались до Новобелицы, а дальше в товарняке до Речицы.
В конце 1943-го муж возглавил Речицкий райисполком, в мае 1944-го — исполком горсовета. А в августе уже был председателем Стрешинского райисполкома. Получал 1900 рублей, а буханка хлеба стоила 200. Жизнь была сложная. Сегодня трудно представить, как люди толокой впрягались и пахали поле.
В Стрешине родились наши Эдик и Галина. Год назад я потеряла этого сына, погиб в автокатастрофе. Не дай Бог никому такого горя. Выплакала глаза…
…В 1947-м мужа избрали председателем Рогачевского райисполкома. Я работала во второй школе. Очень много было детей детдомовских. Как-то на перемене подбежала девчонка, прижалась ко мне и заплакала: “Ведь вы моя мама, почему не признаетесь?” И у меня слезы градом.
Помню мальчишку, который всегда был голоден. Раз подкормила, второй. Пошла к нему домой. А там — жилье без крыши. Обратилась к заведующему роно Фуфайкину. Парня одели, обули, дом починили. Сколько радости было.
Дети войны — особенные. Все горе у них на глазах происходило. И когда закончились бомбежки, обстрелы, многим трудно было в мирную жизнь влиться.
Нигде так с уроков не сбегали, как в Жлобине. (Муж мой после окончания высшей партийной школы при ЦК КПБ в 1951-м стал здесь председателем райисполкома, а я учительствовала в семилетней школе № 12). Железнодорожный узел рядом, садятся ребята в поезд — и покатили! Ежемесячно кто-то пропадал, съезжали далеко от дома.
В конце 1956-го мужа избрали первым секретарем Добрушского райкома партии. Очередной переезд. И я вновь учу детей русскому языку и литературе в СШ №№ 2, 3. Была председателем месткома. Многие из моих учеников стали солидными и респектабельными. Я счастлива, что они хорошо усвоили главный урок: всегда оставаться людьми.
Новый учебный год — 1961-й — начинала в гомельской СШ № 7, позднее — СШ
№№ 8, 27, была председателем профкома. Макар Прокофьевич возглавил облсовпроф. Сколько людей шло к нему за советом и помощью! Многие вместе с ним сражались в партизанском отряде. Приходили за справками, подтверждающими участие в войне, за простым житейским советом.
Очень сильно тогда гомельские профсоюзы подружились с чехословацкими. Неоднократно приезжал к нам их лидер Ян Лобершинер. Условились об оздоровлении детей и обменивались группами. Старались школьникам все самое яркое показать. Зарождалась переписка, дружба семьями.
Оглядываясь на пережитое, с благодарностью думаю о самой массовой общественной организации нашей страны. Действительно, она сопровождает человека от рождения до смерти.
Почти пять десятилетий был профсоюзный стаж у моего мужа. Он настолько привык к общению с людьми, что, выйдя на пенсию, долго дома не усидел. Работал в обществе дружбы с зарубежными странами до своего последнего дня…
Несмотря ни на что, жизнь прекрасна, она ведь у нас одна. И сегодня я радуюсь каждому дню, встрече с детьми, внуками и правнуками.
Подготовила Тамара КРЮЧЕНКО
Фото Олега БЕЛОУСОВА
и из семейного архива
Игнатенко-Онипко