За час до крушения империи, или Записки жандармского подполковника

(Продолжение.  Начало в №№ 154 — 155, № 165) Необходимое предисловие В следующем фрагменте записок жандармского подполковника В. речь пойдет о солдатах, ожидающих отправки на передовую. Во время Первой мировой войны Гомель и северные уезды Черниговской губернии были наводнены выздоравливающими после ранений и недавно призванными нижними чинами (как принято было называть солдат). Здесь из них формировали воинские подразделения, готовили пополнение для передовой.Публика эта отличалась довольно буйным и беспокойным нравом, на фронт не стремилась, маялась от тыловой скуки и зачастую терроризировала местное население. Совладать с ней властям было непросто. Буквально через месяц-другой эти солдаты “во имя революции” поднимут на штыки своих офицеров. Большинство из них — мобилизованный на время войны простой народ, люди, сильно уставшие от этой самой войны, оторванные от своей общины, семьи, привыкшие к виду смерти и потерявшие ощущение ценности человеческой жизни. Поколение, которое довольно скоро ляжет на алтарь Гражданской войны. Но это будет потом…   “Солдатушки — бравы ребятушки…” Январь 1917 годаБезобразия, творимые нижними чинами 58 команды выздоравливающих, продолжаются. В последних числах декабря несколько нижних чинов команды без всяких поводов избили одного из служащих на фабрике Осипова, переломив ему руку и ребро. Получив заявление о сем, полицейский чиновник отправился в месторасположение команды с целью обнаружения виновных. Едва чиновник появился во дворе фабрики Осипова, где команда расположена, как заметившие его нижние чины пришли в сильное волнение и стали кричать: “полиция приехала… не пускать”. Полицейский чин, учитывая настроение нижних чинов, обратился за содействием к начальнику команды, который в содействии отказал, заявив: “Мы не пойдем туда и вам не советуем это делать, разве вы не видите какое настроение у команды”. После этого чиновник принужден был удалиться ни с чем; преступники остались без должного возмездия и не разысканными, хотя потерпевший ручался, что может опознать их в лицо. Вскоре после этого, по-видимому, та же партия нижних чинов, встретив на улице посада Злынки двух стражников, обратилась к ним с вопросом: “А вы почему не в окопах?” и, захватив одного из них, поволокла с собою. В пути стражнику удалось вырваться и скрыться. Описанные два случая являются более или менее рельефными показателями распущенности команды, проистекающей из отсут-ствия должного надзора и праздного препровождения времени нижними чинами. Мелкие случаи вызывающего поведения нижних чинов, воров-ства и грубого, а подчас с насилием, отношения к населению стали так обыкновенны, что уже никем не запечатлеваются. Дезорганизация команды растет; в глазах мирного населения — это не воинская часть, а шайка бандитов, наводящая страх не только на мирных обывателей, но и на своих ближайших начальников, явно не пользующихся в их глазах ни авторитетом, ни престижем. Толпы нижних чинов шатаются по посаду и окрестным деревням, заходят в избы, принимают участие в посиделках и широким спросом способствуют развитию тайной продажи спиртных напитков и изготовлению всякого рода самогонок (фунт политуры расценивается в 10 руб., четверть денатурированного спирта — 22 руб.). В п. Злынка никогда еще не наблюдалось такого пьянства, как теперь, при чем беатенщики и тайные винокуры пользуются неизменным покровительством нижних чинов команды, всячески препятствующих полиции вести борьбу с описанным злом. Команде необходим энергичный, суровый начальник, кадр постоянных фельдфебеля и унтер-офицеров, а главное — обязательные занятия для переменного состава нижних чинов, ныне проводящих время в праздности и лени.  Параллельно с этим нельзя не отметить общего настроения нижних чинов. В вагонах железных дорог, на станциях, в лазаретах и других местах, где группируются нижние чины, темой разговоров между ними служит несправедливость высшего правительства и начальства к ним, “защитникам Родины, проливающим кровь”. Уменьшение рационов на фронте, преследование самовольно отлучившихся в тылу, высокие цены на продукты питания на станциях ж. д., жестокость заключений, даваемых постоянными комиссиями при освидетельствовании в лазаретах, освобождение полицейских чинов от призыва в ряды действующих войск, несвоевременная выдача пайков семьям призванных, — суть те положения, которые раздраженно, вернее зло, обсуждаются нижними чинами. В виде заключения, иной раз, можно слышать угрозы, хотя и не носящие определенного характера “ну, подождите ж, будет вам, мы вам покажем”, но все же могущие служить показателем настроений, происходящих в сознании нижних чинов под действием каких-то преступных влияний на фронте. Нижние чины, проезжающие по железным дорогам, обычно являются источниками разных вздорных слухов: о грандиозных железнодорожных катастрофах, взрывах вагонов со снарядами или фабрик, работающих на оборону, о народных беспорядках в крупных населенных пунктах, об отказе воинских частей принимать активное участие в подавлении этих беспорядков, действовать оружием, о бунтах в запасных баталионах и т. д. Возможно, что многие из них являются простыми передатчиками слышанного в пути, одно несомненно, что другая часть их сама придумывает и с преступными целями распространяет всякого рода небылицы, волнующие и смущающие не только простой народ, но и интеллигентные классы. Должно сказать, что небрежное или недобросовестное исполнение своих служебных обязанностей должностными лицами и организациями, возникшими с войной, иногда дают вполне законные основания ко всякого рода неудовольствиям, раздражению и нареканиям. Так, в октябре месяце минувшего года в одном из лазаретов г. Новозыбкова находился на излечении нижний чин 15-го Финляндского стрелкового полка, крестьянин с. Неглюбки Верещакской волости Суражского уезда Григорий Онисимов Барсуков, призванный 8 сентября 1915 года. Названный Барсуков изо дня в день рассказывал своим сотоварищам “об обиде правительством его бедной матери, проживающей в названном селе и со дня его приема на службу никакого пособия от казны не получающей”. Слушатели явно сочувствовали Барсукову и подогреваемые его сетованиями выискивали поводы для недовольства начальством и в своем положении. Получив о сем сведения, я тотчас же обратился к суражскому исправнику с просьбой проверить их. Ответ поступил лишь в последних числах декабря, при чем из справки заведующего отделом уездного попечительства видно, что матери Барсукова пособие назначено постановлением от 1 марта 1916 года, но что до 12 декабря того же года оно ей выдано не было. Причина сего, а равно когда пособие будет выдано, в справке не указано. Барсуков и его товарищи выписаны из лазарета в первых числах ноября.По-видимому, дезертирство из армии в последнее время усилилось. Для поимки беглых почти во всех уездах (кроме Мглинского) исправники устраивают облавы, при чем каждая из них дает не менее 25 — 30 человек задержанных.Февраль 1917 годаПри наблюдении за нижними чинами усмотрено следующее:10 февраля около двух часов ночи четыре нижних чина ворвались в хату крестьянки Евдокии Печетной, проживающей в деревне Стодола Суражского уезда, и учинили скандал, во время которого выбили стекла и повыламывали оконные рамы. Прибывшая полиция задержала двух, а двое других успели скрыться. Задержанные оказались: 1) старший унтер-офицер 16-го гусарского полка, уроженец города Кролевца, Иван Григорьев Глазков и 2) рядовой 35-го запасного пехотного полка Кирилл Григорьев Пахомов, судившийся за кражу и приговоренный к тюремному заключению, отбытие которого отсрочено до окончания войны. Оба самовольно отлучились из своих частей.16 февраля в Новгородсеверске (так в оригинале — прим. авт.) на базаре около 6 часов вечера партия новобранцев самовольно и без уплаты денег расхватала пищевые продукты, лежавшие на еврейских лотках, причинив однако незначительные убытки, о которых пострадавшие не пожелали заявлять. Ко времени прибытия полиции и воинского начальника новобранцы разбежались.21 февраля в Новозыбкове был обворован костел. Полиции в тот же день удалось задержать вора и разыскать похищенные вещи. Преступник назвался нижним чином Исааком Ивановым Кирьяненко, но указать воинскую часть, в коей состоит, а также дать о себе другие сведения отказался.27 февраля в пассажирском поезде на перегоне Новозыбков — Брянск обворован неизвестным нижним чином прапорщик (офицерское звание в царской армии — прим. авт.) 23-го Сибирского стрелкового полка Ериков; похищен чемодан с деньгами, револьвером, военными заметками личного характера, одеждой и бельем. Подготовила Ирина ТАКОЕВА (Продолжение следует)