Неужели?! Ужели-ужели…

Премьера очередного, пятого по счету, спектакля в рамках проекта “Театр в тюрьме” прошла в клубе Гомельской ИК-4. Но размышлять хочется не только об актерском мастерстве осужденных, сюжете пьесы, декорациях. Шестой год мы наблюдаем далеко не рядовое явление: совершившие тяжкие преступления во всей красе блистают на сцене, гастролируют, зрители аплодируют им стоя, дарят цветы, “актрис” фотографируют и берут у них интервью. Не правда ли, есть во всем этом нечто парадоксальное, противоестественное?
Все началось в 2004 году, когда Беларусь посетил шведский актер Йон Йонсон, известный тем, что в тюрьмах Швеции и Америки ставил спектакли, в которых играли преступники, осужденные на большие сроки, и пожизненно заключенные. Таким образом Йонсон позволял изолированным от общества людям осмысливать содеянное и обретать веру в добро и человечность посредством великой силы искусства.
В том же году этот проект был одобрен Департаментом исполнения наказаний МВД Беларуси и начал жить и в белорусских исправительных учреждениях. В частности, в Гомельской женской ИК-4, где уже шестой год с осужденными работает актер и режиссер областного драмтеатра Алексей Бычков. В закрытом исправительном учреждении этого человека знают и уважают буквально все: и сотрудники, и отбывающие наказание. Есть за что. Алексей Михайлович часто приходит сюда на репетиции, тщательно работает над каждой сценой, каждой репликой, каждым образом. Ведь показ спектакля — не самоцель, главное, как отмечает начальник колонии Светлана Походова, это общение с людьми, длительное время пребывающими в изоляции. К слову, Светлана Походова — единственная представительница слабого пола, возглавляющая учреждение закрытого типа в Беларуси. Она убеждена, что женщина уже наказана тем, что отбывает срок и не нужно создавать ей при этом невыносимых условий. “Театром в тюрьме” начальник ИК-4 очень дорожит и каждую новую постановку считает самой лучшей.
Необычность этого проекта еще и в том, что он выходит за территориальные границы исправительного учреждения. Закрытый показ первых двух спектаклей “Восемь любящих женщин” и “Дом Бернарды Альбы” прошел на сцене областного драмтеатра. Осужденные выезжали на гастроли в Минск (ДК “Матрица”), Мозырь (ИК-20 для мужчин) и Заречье Речицкого района (ИК-24 для женщин).
— Когда везли осужденных в Минск, — вспоминает Светлана Походова, — подсчитали: общий срок наших “актрис” составлял 120 лет. Остановили автобус в лесу. Весна. Подснежники.Восторгу не было предела. Для этих женщин “Театр в тюрьме” не только жизненная подпитка, но и связующая ниточка доверия между ними и администрацией колонии.
Подумать только, 120 лет срока на небольшую “труппу”... Вспомнилось вдруг впечатление от просмотра первого “тюремного” спектакля в драмтеатре. Сюжет был захватывающим, но я не могла избавиться от душевного дискомфорта: думала об изломанных судьбах матерей, детей, родственников “актрис” и о тех, кто по их милости лишен жизни, обманут, ограблен... За каждой из них шлейфом тянулось неприглядное прошлое. Это ли не основная драма, сюжет которой не перепишешь и свою роль в ней не заменишь на другую?! В общем все мои мысли тогда сводились к одному: совершившие преступление должны отбывать наказание по всей строгости. Подробнее об этом можно прочесть в статье “Актриса с большим сроком”, опубликованной в “ГП” 22.07.2008 г.
Постепенно, по мере просмотра новых спектаклей и более близкого знакомства с осужденными, задействованными в проекте, менялось и мое отношение к происходящему. Полностью перевернуть сознание и оценить всю важность этой работы помог художественный фильм немецких кинематографистов — “Эксперимент”. Его суть сводилась к тому, что в ходе научного эксперимента добровольцев разделили на две команды: надзирателей и заключенных. И те и другие, забыв, что это всего лишь игра, преображались на глазах: “надзиратели” превращались в беспощадных садистов, а “заключенные” — в обезличенных рабов. Можно было бы списать происходившее на экране на больное воображение режиссера, но не тут-то было: в основу фильма легли как раз таки реальные события.
В 1971 году сотрудники факультета психологии Стенфордского университета отобрали для участия в эксперименте 20 добровольцев и поместили их в импровизированную “тюрьму”. О том, как менялась психология участвовавших в этом эксперименте американцев и как тюремные порядки за пять дней стерли все привычные человеческие ценности, можно прочесть в потрясающей статье “Стенфордский тюремный эксперимент”, написал которую Зимбардо, профессор, проводивший эксперимент. На двоих добровольцев, выступавших в роли “заключенных”, пережитое подействовало так сильно, что впоследствии один из них стал адвокатом по делам заключенных, а другой — тюремным психологом. После опубликования этой статьи профессор Зимбардо получил письмо от вора, который писал, что в тюрьме к нему относились очень жестоко, после чего у него напрочь пропало желание красть, зато появилось другое — освободиться и убить тех, кто истязал его в тюрьме.
Осмысливая такие вещи, понимаешь, что думать о сохранении человечности должны не только заключенные, но и те, кто работает с ними. Очень важно, с какими мыслями люди выходят на свободу из тюремных стен. Вряд ли можно насильственными методами поставить человека на путь праведный.
Пятый по счету спектакль, поставленный в Гомельской ИК-4 в рамках проекта “Театр в тюрьме”, разительно отличается от четырех предыдущих — драм с глубоким философским содержанием. На сей раз это комедия положений “Моя жена лгунья, или Как вернуть мужа” по пьесе М. Мэйо и М. Эннекен “Лгунья”. Впрочем неординарность постановки заключается не только в отличии жанра, но и в том, что впервые в сугубо женский актерский состав включены двое мужчин. Более того, впервые вместе с осужденными играет сотрудник режимного отдела учреждения. Надо отдать должное не только режиссеру Алексею Бычкову, но и администрации колонии, которая пошла на такой отважный шаг. Это говорит о многом.
Премьера проходила в клубе ИК-4. Когда смотришь спектакль и слышишь дружный смех в зале, совершенно забываешь о том, что волею судеб эти люди оказались по разную сторону баррикад. Легкий юмор, непринужденная игра, великолепное музыкальное сопровождение, водевильные реплики типа “Неужели? Ужели-ужели!!!” создавали атмосферу легкости и уюта.
Этот спектакль вызвал у меня не меньшее потрясение, чем первый, увиденный в драмтеатре. Только потрясение носило иной характер: совершенно не хотелось копаться в прошлом “актрис”, комедия стерла грани между осужденными и сотрудниками. После просмотра приходит осознание: все мы — люди, и нужно оставаться людьми при любом жизненном раскладе.
После спектакля я общалась с Риммой, отбывающей наказание за умышленное убийство, которое она совершила в 18 лет. Римма здесь уже 10 лет, и через год у нее есть возможность рассчитывать на условно-досрочное освобождение. Это уже четвертый по счету спектакль, в котором она играет. На мой вопрос, что изменилось в ее жизни за два последних года, прошедших с момента нашей последней встречи, Римма ответила:
— Все идет только к лучшему. Очень необычно, что с нами стали выступать сотрудники администрации. Было сложновато поначалу, но спасибо им за то, что на репетициях они были с нами на равных. Пять лет назад, когда этот проект только начинался, в воздухе витали отчуждение, скованность. Каждая из нас стремилась выглядеть или показаться лучше, а на самом деле не получалось... Постепенно мы научились располагать к себе друг друга. Если бы не театр, я бы замкнулась. Были моменты, когда опускались руки, я сидела и не знала, что мне делать, как жить дальше. Ничего не хотелось, даже расчесываться... Потом все изменилось. С каждым приходом Алексея Михайловича, с каждой репетицией, с каждой премьерой как будто крылья вырастают.
Римма выглядит стильно в собственноручно сшитом для спектакля костюме. Никакого тюремного налета в ее внешности нет даже и близко, несмотря на огромный временной отрезок пребывания за колючей проволокой. Выйдя на свободу, хочет разрабатывать и шить модные модели одежды.
Андрей Курятников, начальник медчасти колонии, и Матвей Зинкевич, старший инженер по техническим средствам надзора и охраны режимного отдела, органично вписались в комедийные образы и были настоящим украшением спектакля. Оказалось, что у Андрея Курятникова это не дебютный выход на сцену: еще в студенчестве он посещал театральный кружок. А Матвею Зинкевичу вжиться в роль помогло знание практической психологии. Оба репетировали без отрыва от основной работы. Говорят, что на сцене забываешь о статусе “актрис”, работаешь с ними, как с обычными людьми. Первое время, говорят, ощущали скованность, пока происходила психологическая притирка, потом эти ощущения ушли.
— Женщины по своей природе артистки. Самое главное ведь не их красование на сцене, а то, что они вынесут из этого общения, — размышляет Алексей Бычков. — Это очень важно сейчас, когда такой развал в душах человеческих. Что касается наших актеров-мужчин, то у одного и другого масса своих проблем, но они тем не менее с удовольствием репетировали, вживаясь в роли. Спасибо им за это огромное.
По традиции начальник колонии подарила каждой актрисе цветы. Когда гости разойдутся, участники проекта смогут обсудить премьерный показ за чашкой чая с тортом, подаренным по такому случаю администрацией колонии. 
И самое главное. О практической состоятельности проекта говорит тот факт, что ни одна из его участниц после освобождения не вернулась в колонию. И это при том, повторюсь, что задействованы в спектаклях в основном женщины, совершившие тяжкие и особо тяжкие преступления. Одна из “актрис”, игравшая в первом спектакле, имела четыре судимости. Освободившись, вышла замуж, родила и воспитывает двоих детей. Во втором спектакле была задействована осужденная по 328-й статье — употребление наркотиков. Ее мама в разговоре с начальником колонии сказала: “Наверное, нельзя говорить такое, но хорошо, что дочь попала в тюрьму, здесь она стала другим человеком”.
Наверное, в этом и есть основной смысл пенитенциарной системы, ведь в переводе с латинского poenitentia — вовсе не “изоляция”, а “раскаяние”.
Наталья ПРИГОДИЧ