За час до крушения империи

(Окончание. Начало в “ГП” за 8 и 27 октября, 13 ноября, 17 декабря 2009, 12 января 2010 года).

Приходит пора проститься с жандармским подполковником В., с его уникальными докладами и остаться с загадкой его имени и судьбы.
И под занавес серии публикаций предлагаем вниманию читателей еще один документ, несколько дополняющий портрет нашего таинственного автора. Текст адресован уездным жандармским управлениям — пунктовым унтер-офицерам. Это “изнаночная сторона” работы жандармерии, сугубо внутренняя, секретная информация. Фактически подполковник рассказывает о механизме создания своих отчетов губернскому начальнику. Рассказывает и учит. Чем была вызвана такая необходимость?
В архивной папке по делу жандармского подполковника сохранились коротенькие справки унтер-офицеров из Суража, Мглина, Стародуба, других уездных городков. Они писали их в ответ на требование представить данные о настроениях, разговорах и особых происшествиях на подотчетной территории. Казалось бы, все просто. Но справки написаны, надо сказать, отвратительно. По сути, это пустые общие фразы: мол, ничего не происходит, жизнь течет как обычно. Как вот эта, например: “Совершенно секретно. Господину Помощнику Начальника Черниговского Губернского Жандармского Управления в Стародубском уезде. Сообщаю Вашему Высокоблагородию, что в настроении крестьянского населения вверенного мне уезда за отчетный период времени с 1 по 15 января никаких перемен не произошло и никакой агитации, а также тенденциозного распространения слухов не замечено”. И таких отписок — половина архивного дела.
А между тем, как мы помним, доклады самого подполковника насыщены тонкими деталями, тенденциями и мнениями. И в том числе по Стародубскому уезду. Очевидно, что подполковник В. самолично собирал информацию об уездах, вероятно с помощью некой агентурной сети, не очень-то полагаясь на уездную жандармерию.
Лишь отдельные унтер-офицеры утруждали себя хоть как-то выполнить задание. И писали: “Настроение населения в пределах пункта за отчетный месяц раздражительное за разные реквизиции: скота, овса, гречки и т. д., а в особенности иззлобляет крестьян, порождая недовольства против начальствующих лиц, реквизиции подвод для доставки дров населению города Стародуба…” Или вот это: “Среди крестьян района появляется иногда ропот вследствие того, что уполномоченные по закупкам зерна и сала для армии по добровольной реквизиции скупают эти продукты”…
Впрочем нельзя сказать, что такое положение дел устраивало подполковника. Приведенный ниже документ — тому подтверждение.

СЕКРЕТНО
Пунктовым унтер-офицерам. Ефиму Федорову — № 223, Луке Макарову — № 224, Ивану Холостякову — № 225.
24 февраля 1917 года.
Ознакомившись с докладами о настроении населения, представленными унтер-офицерами за текущий месяц, не могу не отметить скудости помещенных в них сведений, к тому же носящих какой-то слишком общий характер.
Вследствие этого от докладов получается впечатление, что унтер-офицеры помещают в них обрывки сведений, совершенно случайно дошедших до них. В целях достижения полноты докладов рекомендую ежедневно делать краткие заметки о виденном, слышанном и дознанном. В дальнейшем по возможности разрабатывая добытый материал; за два-три дня до составления доклада следует его группировать и пополнять пробелы, которые не усмотрены при первоначальной записи.
Для возможно большей осведомленности следует почаще выходить из квартиры, заводить знакомства с людьми разных положений и профессий, в разговорах с которыми затрагивать те или иные текущие вопросы: о войне, о продовольствии, о Государственной Думе, о железнодорожном движении, призывах, реквизициях, заработанной плате, о слухах из больших городов (Москва, Петро-град, Киев), о займе и т. п.
Конечно, унтер-офицеру следует разбираться, с кем и о чем он может говорить, имея в виду умственный уровень собеседника. Во время поездок по району пункта унтер-офицер должен присматриваться к окружающему, замечая могущие произойти, время от времени, изменения в укладе местной жизни, вступать в разговоры с крестьянами, подводчиками и должностными сельскими лицами.
В местах своего квартирования надлежит обзавестись знакомствами из числа низших и второстепенных служащих в земстве (писцами, счетоводами, бухгалтерами, кассирами)… Эти лица, переписывая всевозможные бумаги, отчеты, присутствуя на заседаниях в казначействе секретарей, обычно осведомлены лучше, чем кто-либо другой. Они могут быть полезны, давая сведения о сущности разбираемых в заседаниях вопросов, принятых решениях, резолюциях, намеченных мероприятиях.
Я далек от требования, чтобы каждое помещаемое сведение в доклад было разработано с исчерпывающей полнотой. Естественно, достичь этого почти нельзя, но и помириться с докладами, которые ныне представляются, не могу. Еще в мирное время, когда жизнь текла однотонно, подобные обрывки проявлений ее могли попадать в доклад, но теперь, когда повсеместная жизнь бьет ключом, представляемые сведения не имеют абсолютно никакой цены.
Отмеченная скудность сведений, излагаемых в докладах (в сущности то, что помещено в докладах, не может быть названо даже сведениями), указывает на отсутствие у унтер-офицеров достаточно развитой наблюдательности, способности запоминать слышанное и виденное, сопоставлять то и другое, отсутствие умения использовать в разговоре с обывателем данные, почерпнутые из газет по тому или другому вопросу, чтобы ознакомиться с преобладающим мнением о нем.
Каждый унтер-офицер должен развить в себе намеченные способности, а пока все вышеизложенное принять к сведению как практическое указание для составления возможно полных ежемесячных отчетов.
В. Подполковник
Вот и все. К сожалению, никаких ежемесячных отчетов в дальнейшем не было. Наступили новые времена, вслед за которыми по осени придут еще более радикальные перемены. И жандармерия, проклинаемая революционерами всех мастей, навсегда исчезнет.
Можно только догадываться, чем обернулся для таинственного подполковника жестокий 1917 год. Если он пережил его — а это было непросто для подобных персоналий — его судьбу ожидали, как мне кажется, три основных варианта развития событий.
Первый — эмиграция. Если, конечно, на это были средства и возможности. Уехать из красной России было очень непросто. А там — работа таксистом, ради копейки на кусок хлеба, или пуля от советского агента.
Второй вариант — участие в белом движении. Скорее всего, что-нибудь по профилю, в “тайной канцелярии”. А дальше — если выжил — тоже эмиграция.
Третий — самый печальный — подполковник остался на родине. Допустим, сменил имя, облик и документы. И, пережив двадцатые, вряд ли “перетянул” тридцатые…
Впрочем все может быть. А нам, к сожалению, остается только гадать. Возможно — до новых архивных открытий.
Подготовила
Ирина ТАКОЕВА