Не стрелявшая

Вспоминая о войне, она признается: слава Богу, убить никого не пришлось
Хойничанка Любовь Лобан свое удостоверение участника Великой Отечественной войны получила лишь в 1977 году, и то по настоянию сестры, которая недоумевала: почему не добивается для себя никаких льгот? А Любови Петровне было стыдно.
— Боялась, что люди скажут: эта, молодая еще, куда лезет, чего добивается? Да и что я такого особенного сделала? Проехала всю войну на лошади за армией…
Добровольцем на фронт она записалась не из высоких идеалов: хотела хоть как-то изменить свою нелегкую “житку”. Мама умерла рано, отец погиб в первые дни войны. Не выдержала горя мачеха. Девочка-сирота осталась со старшей сестрой, у которой уже была своя семья. Люба чувствовала себя лишним ртом. И тогда она решилась. Прибавив себе два года, сразу после освобождения района шестнадцатилетним подростком попала в прачечный отряд. Впрочем не одна, а еще с двумя односельчанками.
— Ехали вслед за Белорусским фронтом. Девочки постоянно в пути присоединялись к нам, в основном из России, — рассказывает Любовь Лобан. — Передвигались на лошадях. Везли корыта, бочки с собой. И стирали, стирали…
Окровавленную, завшивленную одежду, красные от крови бинты, простыни. Терли хозяйственным мылом, замачивали в соде, кипятили, чтобы продезинфицировать. Не вникали в стратегию и тактику. Не разговаривали о военных премудростях. Не понимали особо, куда едут. Не стреляли глазками в солдатиков — не до того было. Да и вообще не стреляли, хоть оружие им и выдали. На постах, напряженно вглядываясь в темноту, стояли с одной мыслью: только бы не пришлось спустить курок. Не пришлось. И главной своей военной наградой Любовь Лобан считает то, что не довелось никого убить.
А на войне, признается, было страшно. “Взрывы, пулеметные очереди, смерть — всякое было, донька”, — вспоминает. Она дошла до Берлина. Победу встретила в Германии. Может, единственный раз, когда пристально смотрела в небо, а не на гору грязного белья, был во время праздничного салюта. Домой вернулась уже не на лошади. Их с подругами отправили на родину поездом. Вот послевоенный снимок — красивая девушка в гимнастерке стоит, неловко подбоченясь.
Нет, у войны не женское лицо.
Вернувшись на Хойникщину, вышла замуж. Муж был младше ее, на фронте побывать не успел. Поэтому первого сыночка пришлось Любови Лобан самой на ноги ставить: муж служил в армии. Жить в голодные послевоенные годы на что-то надо было. Брала малютку с собой на колхозное поле. Положит в тень, тот плачет во весь голос. У матери сердце разрывается, а постоянно подбегать к нему она не может: бросишь работу, никто по головке не погладит.
Спустя три года вернулся из армии муж. Стали строить свой дом. Родили еще четверых деток. Любимый Григорий, комбайнер-передовик, постоянно отличался на жатве. Последним ценным подарком от колхоза стал мотоцикл. Только прокатиться на нем он не успел. Умер рано, еще и 50 не было.
Мотоцикл Любовь Лобан решила продать. Деньги разделила поровну между детьми. Сейчас старших ее сыновей уже нет в живых, младшие же разлетелись кто куда. Дочка живет в Барановичах, один сын в Сморгони, другой с ней. Она содержит его на свою пенсию. Хотела оформить сына соцработником — все равно ведь все делает для нее по дому, но бросила эту затею, испугавшись необходимости собирать справки.
Любовь Петровна вообще не привыкла иметь дела с бумажной волокитой. Ни к кому не обращается за помощью. Хотя сильно болят и слезятся глаза, а сама уже до больницы не доберется. Медали пораздавала детям. Фотографироваться стесняется: “На что оно мне на старость?” И все время недоверчиво переспрашивает: это вы аж из Гомеля ко мне приехали?
Как-то не по себе терзать ее расспросами. И вовлекать в философские рассуждения не хочется. Она подытоживает разговор сама: “Такая житка, а что делать? Подружки все умерли уже, а меня вот смерть не берет, не пришло еще мое время. Ну значит, надо жить”.
Ирина ЧЕРНОБАЙ