МАКОВОЕ ЗЕРНЫШКО НАДЕЖДЫ

Проводница, модельер и почти студентка
Инокиня разыскала отца Владимира в два счета. Он с такой же скоростью развеял чувство потусторонности, достав из стола в церковной канцелярии картонные папки. Обычные такие, со скоросшивателем, на которых написано “Дело №”. Количеством в три десятка. В них личные дела монахинь. Характеристики, информация о дате пострига, другие документы. Среди прочего — фотографии “как на паспорт”. Выглядят очень необычно и сразу бросаются в глаза, поскольку инокини на них в монашеском одеянии.
— За каждой из этих папок — судьба человека, — рассказывает отец Владимир, духовник Свято-Покровского монастыря. — Я иной раз пересматриваю личные дела, вспоминаю, какими инокини пришли сюда. Пришли ведь из мира, а это значит, надо всему их научить, избавив от тех привычек, что сложились в миру, и построить новое, духовное. Хорошо, если человеку 20 лет. А если 50 или 60? Это нелегкий труд — ежедневно, ежечасно, даже, можно сказать, ежеминутно корректировать человека. Здесь надо полностью отшлифовать и взгляд, и походку, и поведение, и лексикон.
Смотришь на фотографии, и слабо верится, что одна из монахинь раньше была модельером одежды, другая работала на военном заводе в России, третья — проводницей. Эта всю жизнь до монастыря отдала строительству. Эта — коренная минчанка — педагогике. Инокиня Афанасия, в молодости оставшаяся вдовой, а в старости похоронившая сына, пришла сюда, когда ей уже было за семьдесят. Монахиня Анимаиса с отличием окончила Могилевское музыкальное училище. Могла продолжить обучение в консерватории и стать известным музыкантом, но приехала в хойникский монастырь. С собой привезла пианино. Приняла постриг и в свои 24 года управляет монашеским хором, учит инокинь нотной грамоте. Кстати, после смерти отца Анимаисы в прошлом году ушла в монастырь на Могилевщине и ее мать.
Самой молодой из послушниц 22 года. Инокиня Ангелина из Пружан, что в Брестской области. Приехала сюда к тетке-монахине после вступительных экзаменов в вуз и решила остаться.
— Очень способная инокиня, — говорит отец Владимир. — Она, как поступила к нам в 17 лет, с тех пор ни разу дома не была. Отец у нее офицер, мать очень хорошая женщина, они сюда часто приезжают и звонят. Раньше была на послушании в трапезной, потом перевели в коровник: доить коров, на пастбище их выгонять и молоко перерабатывать. Кроме того, она и певчая, и читает красиво, и на колокольне звонит. Очень ответственная и трудолюбивая, день и ночь на послушании.
— Не совсем понимаю, что значит послушание.
— Работа! У каждого здесь свое послушание. Я в канцелярии отвечаю на звонки и письма, которых очень много, — люди просят помочь им выбраться из тупика. Инокини идут, кто кур кормить, кто коров доить, кто на пекарню. Хлеб, кстати, выпекают раз в неделю. Сами сыр делают, сметану, масло взбивают в таких маслобойках, как в старину, — деревянных бочечках. Летом добавляются огород, сад, пасека. А сколько уборки и сколько у нас стирки, ведь паломники здесь бывают постоянно. Надо и накормить их, и спать на чистое положить.

Академия души и улей
— Отец Владимир, почему люди идут в монастырь?
— Кто-то — замолить грехи. Кто-то не может смириться с бездуховностью окружающего мира и таким образом бежит от действительности. В основном иноками становятся, чтобы усовершенствоваться. Монашество — средство к достижению высшей духовной жизни, а монастырь — это высшая академия. Сюда приходят люди с разными судьбами и с разными характерами. И надо сделать из них “улей”. Все должны быть как одна. И в труде, и в поведении. Здесь ты и чтец, и певец, и уставщик. Сегодня в канцелярии можешь работать, завтра — в огороде. В келье у тебя должно быть бедно, но идеально чисто. И сама монахиня обязана выглядеть безупречно: ряса должна быть чистой и выглаженной.
— Можно понять тех, кто решает стать иноком в зрелом возрасте. Но молодые девушки, как инокиня Ангелина… Как по-вашему, она такое решение осознанно приняла?
— Я ведь со всеми, кто хочет постриг принять, предварительно долго беседую, чтобы понять, осознанно ли они решили такую судьбу выбрать. Она пришла и сказала: от вас никуда не уеду. У нас большинство послушниц как раз из Брестской области: Пружан, Кобрина, Пинска — там очень набожные люди. Молодые девушки идут в монахини, потому что в них есть сильная искра веры. К тому же, чем выйти замуж за пьяницу или за блудника, который будет нарушать супружескую верность, чем с деть­ми скитаться по чужим углам и не иметь никакого счастья, так лучше здесь. Я заменяю им отца, настоятельница — мать. А мужа не будет никогда: муж там (поднимает глаза вверх) — жених небесный.
— Но ведь не факт, что они вышли бы замуж за алкоголика. Вот искра веры, вы говорите. Ведь можно поддерживать ее и в светской жизни. И чтобы Богу помолиться, не обязательно в монастырь уходить. Или я не права?
— Все верно. Но надо понять одну важную вещь: иночество — это особое призвание. Ты не сможешь завтра газету свою оставить и постриг принять. И я не смогу от семьи отказаться, чтобы монахом быть. Надо, повторюсь, иметь особое призвание, и оно должно быть заложено в человеке еще до его рождения. И призвание это он может в любом возрасте почувствовать как потребность помочь миру. Ведь мы здесь в монастыре принимаем на себя скорби всего мира. Сколько нам звонят, сколько нам пишут со всей Беларуси! По 120 писем в день получаем. И мало кто хорошее что-то скажет. Тот повеситься готов, тот в тюрьме, тот под следствием, тот наркоман, та запила, та имеет тайного мужа где-то, тот — незаконнорожденных детей. В основном обращаются за советом, как выйти из тупика, с просьбой о помощи. А сколько записок за здравие больных! И нам надо молиться.

Нам надо исправлять мир, вымолить людям счастье: чтобы была хорошая работа, чтобы никто не обижал, чтобы была крыша над головой, чтобы были хорошие соседи, чтобы было мирно, спокойно, тихо, чтоб счастливыми были детки — ведь и с такими вопросами к нам обращаются, и надо всем помочь.

В монастыре молитва идет непрерывно, не прекращается ни на минуту. День и ночь читается неусыпаемая псалтирь. Нам надо исправлять мир, вымолить людям счастье: чтобы была хорошая работа, чтобы никто не обижал, чтобы была крыша над головой, чтобы были хорошие соседи, чтобы было мирно, спокойно, тихо, чтоб счастливыми были детки — ведь и с такими вопросами к нам обращаются, и надо всем помочь. Не будем молиться, не будем помогать этому миру — люди потеряют доверие к нам. Если ты обратишься к нам и ничего не получишь, даже на маковое зернышко, вера твоя не возрастет, и ты просто потухнешь, как свечка на ветру.

Бес никотина
— Бывших заключенных в послушники принимаете?
— Нет. Мы боимся. И милиция нас об этом предупреждает. В Киеве два рецидивиста очень много лет куролесили. Потом пришли в лавру. Послушники нужны, рабочей силы не хватает. Их приняли, они зарекомендовали себя с хорошей стороны, их постригли. Понятно, что с бородой, в клобуке человек меняется, и они успешно скрывались от правосудия. Но все-таки их разыскали через 12 лет.
— Какие еще есть препятствия для вступления в монастырь?
— Да разные. Каждый случай надо отдель­но рассматривать. Сейчас вообще многим вынужден отказывать, хотя просятся. Не хватает жилья. Понимаешь, некоторые могут жить втроем-вчетвером, а у некоторых такой характер, что ни с кем не могут жить вместе. Такая монахиня должна быть в келье одна. Можно, конечно, кого-то потеснить, но все равно ничего не получится: или совсем молчаливая станет, и не будет иметь общения, или болтуха, и будет разбивать духовную жизнь других.
— Даже в монастыре есть такие разные типажи?
— Как и везде. Ты думаешь, мы не ссоримся? Ссоримся. Но у нас нет такого, чтобы мы зло друг на друга затаили. Поругаемся и уже через пять минут друг с другом разговариваем, и не помним этого. Бывает, и наказываю их. Наказание в монастыре за непослушание — это поклоны.
— А бывали случаи, когда, приняв человека в монастырь, вы понимали, что ошиблись, и ему здесь не место?
— Случалось, что и выгонял инокинь из монастыря. В прошлом году одну выгнал за лодырничество. Никакого послушания, а скажешь ей слово, в ответ услышишь сто. А здесь день и ночь работать надо.
Или еще случай был при покойной игуменье лет 15 назад. Приезжает молодая, лет 35. А знаешь, как ни одевайся, хоть красную юбку надень и цветастый платок на голову намотай, все равно: если ты был монахом или монашкой, отпечаток остается на твоем лице. Она в светлом пальто, даже не в платке, а в шапочке, но глянул: точно монашка. Кто ты? Откуда? Из Речицкого района. А почему сюда приехала? Хочу в монастырь. А ты была в монастыре? Знаешь, что это такое? Молчит. Потом говорит: да. Так почему из монастыря ушла? Приехала досмотреть покойную мать. А где ты была в монастыре? В Риге, отвечает. А когда-то, в мою молодость, из Чернигова (родина отца Владимира — прим. авт.) много девчат поступило в тот монастырь. Некоторые и сейчас там живут. Я говорю: скажи мне, а кого ты знаешь в Риге из черниговских монашек? Она точно всех называет. Вижу, не обманывает. Просит: если можно, примите меня. Ладно, думаю. Принял. Вечером прихожу на службу: прекраснейше читает, хорошо поставленный голос, все ударения правильно расставляет, нигде ошибочки не сделает. Но какая-то она подозрительная. Раз за разом непонятно, зачем за ворота выходит.
Поселил ее со старой монахиней. Та рассказывает: она какая-то нездоровая, что у нее болит, не знаю, но раз десять за ночь выходит из кельи. Я зашел в келью — воняет никотином. Говорю: а ну покажи мне руки. Она как показала пальцы! Почти обугленные. Так ты что, куришь? Да, отвечает, курю. И ты хочешь жить в МОНАСТЫРЕ? Нашла такой, где много монашек-старушек, и думаешь, что между ними спрячешься? Грех все равно вылезет. А под забором почему ходишь? Она мне: папиросы собираю. Я успокоиться не могу: как же ты куришь, ты же монашкой была? Так, девочка моя, сейчас же собирайся, чтобы через полчаса ты пообедала, и вот тебе деньги на дорогу.
Если светский человек поддастся соблазну, это не так страшно. Но если человек в такой одежде… Не зря говорят: сто атеистов так не докажут, что Бога нет, как один пьяный поп. Сразу уйдут люди из церкви.

Против пустоты
Отец Владимир, конечно, человек удивительный. “ГП” уже рассказывала о нем в прошлом году. Но с каждой встречей он все больше удивляет меня своей живостью и открытостью. Не боятся люди к нему подойти со своими проблемами. И он обязательно в них вникнет и даст мудрый совет. Все мои знакомые хойничане в трудную минуту жизни обращаются к нему. Много раз размышляла над тем, в чем секрет такой народной любви к этому священнику. Важно, конечно, что протоиерей Владимир Козак со своими, как он говорит, родными людьми рядом каждую минуту с тех самых пор, как приехал сюда 24 года назад строить церковь. Но главное, наверное, в том, что он делится с людьми именно собственными мыслями. Так, например, одну мою знакомую, сокрушавшуюся, что не может часто ходить в церковь, успокоил. Мол, жить нужно с Богом в сердце. И лучше редко ходить в храм, чем бить там поклоны и креститься, а выйдя, проклинать окружающих и затаивать зло. Его вообще удручает, когда люди ходят в храм не по внутренней потребности, а по обрядности, машинально, с пустотой в душе.
Свято-Покровскому монастырю в этом году исполняется 20 лет. Когда-то здесь было лишь полдесятка бабушек-монашек. Сейчас сюда просятся в основном молодые. Инокини смотрели на нас без опаски, но явно не хотели, чтобы их расспрашивали. Такие близкие, но в то же время ощутимо далекие.
Но от осознания того, что даже когда ты спишь, а в хойникском (да и не только в нем) монастыре читается молитва, как-то спокойнее. И для пустоты места в душе совсем не остается. Вообще. Даже на маковое зернышко.
Ирина ЧЕРНОБАЙ

Фото Олега БЕЛОУСОВА