Бомжатия и ее обитатели (часть 1-я)

У каждого из них индивидуальность стерта настолько, что иной раз их практически невозможно отличить друг от друга. Они лишены амбиций, промышляют на жизнь копанием в мусорных контейнерах, мелкими кражами или попрошайничеством. Кто-то брезгливо обходит их стороной. Кто-то просто не замечает, как будто они существуют в другой плоскости. Кто-то жалеет, подавая милостыню. Эта зима выдалась морозной. По данным службы по подбору трупов УВД облисполкома, только на улицах Гомеля за период со 2 декабря по 10 января найдено 7 трупов бомжей. Три дня назад обнаружили восьмой — за универсамом “Сельмашевский” в домике из картонных коробок.

Выпил раз, выпил два,  закружилась голова...

Несколько лет назад героем авторского проекта “Азбука жизни” был Виктор Сухоруков (“Живу на премию Бога” — “ГП” за 31 марта 2005 года). Известный российский актер рассказал о том, как начал спиваться. Имея диплом ГИТИСа, работал грузчиком, хлеборезом, посудомойщиком и даже тунеядствовал, не зная, наступит ли завтрашний день. Тогда в разговоре Виктор Сухоруков произнес фразу, запомнившуюся на всю жизнь: “Когда я рухнул и ударился о дно, увидел, что там тоже живут люди”. У актера хватило сил не только подняться с этого самого дна, но и высоко взлететь: сейчас в кинематографе он более чем востребован. Имя минчанки Лилии Шевченко тоже на слуху: в эпоху перестройки она была успешной бизнесвумен, организовывала концерты Аллы Пугачевой, Александра Розенбаума, Вилли Токарева и других звезд большой величины. Именно ей посвящена песня “Ах, какая женщина, мне б такую…” Постепенно Лилия начала спиваться, и тоже опустилась на самое дно, превратившись из роскошной красавицы в грязную бомжиху. Ее историю можно прочесть в автобиографической книге “Ах, какая женщина… была бомжем”, которую не составит труда найти в Интернете. Лилия Шевченко тоже выбралась из кошмара, который ей пришлось пережить: сейчас в Минске возглавляет общественное объединение “Родник”, помогая оступившимся обрести утраченные ориентиры. Для чего привела эти примеры? Для того чтобы показать, что от бомжевания никто не застрахован, и что, скатившись на самое дно, у каждого есть шанс вернуться к прежней жизни. Но подобные случаи, к сожалению, единичны. В основном же опуститься ниже плинтуса проще простого, а вот вернуть утерянное практически нереально…

Саид, ты как сюда попал?  Стреляли…

Пару лет назад возле Петропавловского собора я познакомилась с Виктором Леоновым, которому на тот момент было 43 года. Среди гомельских бомжей он известен под кличкой Саид. До того, как стать бомжем, Виктор был вполне социален. Если положить рассказанную им историю в основу романа, то читатель скептически заметит: перебор, слишком много событий в судьбе одного человека. По рассказам Виктора, он окончил Горецкую сельскохозяйственную академию. Срочную службу проходил в Афганистане. Говорит, участвовал в боевых действиях, имеет ранение. Затем в 1992 году, будучи наемником, полгода воевал в Приднестровье. Там тоже был ранен: “В итоге у меня бочина прострелена и нога…”. По его рассказам, в 1993 году устроился ветеринаром в один из совхозов Мстиславского района Могилевской области. В общем, пошла обычная жизнь: жена, сын, хорошая работа. В том же году все перевернулось. Вместе с директором нелегально отправлял мясо в Россию, за что и “загремел по 91-й статье УК” (хищение в особо крупных размерах). Хотел, говорит, жить лучше. 10 лет отсидел (сначала в Горках, потом “на северАх, в Кызыле”). Пока отбывал наказание, многое в его жизни изменилось: был автоматически выписан из квартиры, жена вышла замуж за другого. Он ее не осуждает, говорит: “Тамара моя в сберкассе тогда работала, ей по любому со мной развестись пришлось бы, чтобы работу не потерять”. Так что когда семь лет назад освободился, идти было некуда. С тех пор у него не жизнь, а ежедневное выживание. — А как судьба занесла вас в Гомель? — поинтересовалась я. — После освобождения сразу поехал в Могилев. Но у меня был туберкулез, а у нас только в двух местах делают операции: в Гомеле и Боровлянах Минской области. Так здесь и оказался, — объяснил Виктор. — После операции остался тут, пришлось часть легкого и бронх удалить, живу с кусочком легкого. Прозвище Саид приклеилось к нему еще со службы в Афгане: “У меня восточный тип лица, как окрестили Саидом, так я им и остался”. Саид снимает комнатку, в которой — ни света, ни газа, но платить за нее все же приходится. Хозяин этой, с позволения сказать, квартиры в качестве платы за коммуналку требует бутылку спиртного в день. Саид исправно рассчитывается с ним, а сам выпивает редко: “Врачи запретили. Будешь пить, сказали, сыграешь в ящик…”. Дорогостоящие ингаляторы, без которых он не может обходиться после операции, ему покупают священники из Петропавловского собора. — Виктор, как вы на успешных людей смотрите? — С любовью, — при этом в голосе у него ни одной нотки сомнения. — Любой человек достоин любви. Господь сказал: я пришел спасти не праведных, а грешных. Раньше я в Бога не верил. Но потом, когда со мной все это началось, как будто прорвало. — Бывало, что вас унижали, когда милостыню просите? — Случалось, почему нет? И оскорбляли. И бить пытались. И били. — И таких тоже любить надо?! — Да. Господь сказал: если вас ударили по правой щеке, подставьте левую. Ибо претерпевший все до конца спасен будет. — Даже не верится, что вы не обозлились после всего пережитого… — К Богу пришел. А до этого злоба во мне была, жестокость. На зоне довелось бить людей, кулаки разбиты все. Саид произвел на меня впечатление серьезного, непьющего человека. Опрятен, рассудителен. При себе у него — кошелек да иконка. На тот момент самым заветным его желанием было восстановить утерянный паспорт и другие документы (трудовую книжку, военный билет), иметь какую-нибудь комнатушку. “Разницы нет какую, — говорит, — лишь бы на голову не капало”, и восстановить группу инвалидности, что позволит получать пособие инвалида 2-й группы. Сказал, что заявление об утере паспорта не подает только потому, что “нет денег на оплату этой процедуры”. Пока мы с ним беседовали, к нам подошла пожилая женщина с парнем лет двадцати. Судя по их внешнему виду, нетрудно было догадаться, что они тоже бомжуют. Женщина рассказала о том, что она многодетная мать и что на улице оказалась после того, как ее дом сгорел. В том пожаре погиб ее 5-летний ребенок. Фамилию свою она скрывать не стала: — Дубоделова я, Раиса Николаевна. Жила три года в деревне Кривск Буда-Кошелевского района, работала там. А это сын мой младший, — показала на парня. Еще Раиса Дубоделова рассказала, что родом из Мильчи, жила там раньше по улице Пролетарской (ныне это улица Конечная). Говорит, что в Мильче и сгорел ее дом. Документы она потеряла, теперь хочет их восстановить. — Я б поехала в какой-нибудь колхоз, — поделилась она своими планами. — Я ж инвалид, у меня сердце больное и печень. Мне операцию делали в областной больнице в отделении кардиологии. Хотя у меня никаких документов при себе не было: подобрали прямо на улице, когда мне совсем плохо стало...

Один из способов выживания

Слушая тогда этих людей, я до глубины души прониклась историями их вынужденного мытарства. Думала, до чего же непредсказуема жизнь: воин-интернационалист с высшим образованием и мать, родившая 10 детей, волею судьбы скитаются! Ну ладно, Саид совершил преступление, за что так жестоко поплатился, но чтобы многодетная мать?! Это показалось более чем странным. Кто-то из десятерых “деточек” мог бы найти для нее угол в своей квартире… Тогда у меня была одна мысль: надо бить во все колокола, чтобы помочь этим людям восстановить документы и решить вопрос с их жильем. Но когда стала уточнять некоторые данные, поняла, насколько была наивна. И пыл мой несколько поугас. В действительности все выглядит совсем иначе. По данным Мстиславского районного военного комиссариата, учетная карточка на Виктора Леонова действительно есть. Но в Афганистане он не служил. И академии не оканчивал: образование у него неполное среднее — 9 классов. Зато с 19 лет приобретал знания в других университетах: трижды судим за кражи (отбывал два срока в местах лишения свободы по 2 года и один — пять лет). Так что в списке воинов-интернационалистов он не значится, хотя срочную службу все же проходил — в стройбате, имея за плечами первую судимость. Дозвонилась я и в деревню Кривск Буда-Кошелевского района, чтобы навести справки о многодетной матери Раисе Дубоделовой. Она действительно работала там, но совсем недолго. Говорят о ней сельчане неохотно: выпивала, работала спустя рукава, семья в деревне долго не задержалась, уехав в неизвестном направлении. В общем, никаких хороших воспоминаний о ней не осталось… В деревне Мильча тоже не помнят, чтобы дом на указанной улице горел. То ли слишком давно это было, то ли не было вообще...

* * *

С момента той встречи прошло время. Работая над этой статьей, я снова вспомнила о Саиде и многодетной матери. По моей просьбе в областном УВД проверили данные о Викторе Леонове по картотеке административных правонарушений. За два последних года он “не привлекался”: ничего противоправного не совершал. Остальные детали биографий моих собеседников уточнять не стала: какой в этом смысл? Я ведь не ставила перед собой задачу в изобличении этих людей. И пусть они были не совсем искренними, именно знакомство с ними заставило основательно заняться проблемой бомжей. Во всяком случае, эти двое не были настроены на романтическую волну свободной жизни. Насколько я поняла, оба стремились вернуться в социум. Позже, общаясь с другими бомжами, поняла, что не стоит верить им на слово. Люди дна имеют обыкновение приукрашивать свою историю, слегка ее романтизировать и драматизировать, и это один из способов их выживания...

---

На что может рассчитывать бездомный помимо уличных подаяний? Есть ли у него возможность восстановить утерянные документы и, соответственно, утраченный статус? Читайте вторую часть в субботнем номере “ГП”.