Ракетчик

Военная карьера простого полесского парня складывалась весьма успешно. Срочную службу проходил в ракетных войсках в Острове Псковской области, на командном пункте ракетной дивизии — связистом. Командование заметило способного солдата, предложив ему связать дальнейшую судьбу с армией. Выдержав огромный — десять человек на место — конкурс, поступил в Рижское высшее военно-политическое Краснознаменное училище имени Бирюзова. Училище, а потом и академию окончил с отличием. Первое место службы — поселок Ружаны Брестской области, замполит группы регламента (подразделение, занимавшееся техническим обслуживанием ракетного полка). Через год молодого лейтенанта избирают секретарем партбюро дивизиона. Еще через год назначают заместителем командира дивизиона.
Уже нет былой секретности, десятилетиями окутывавшей все, что связано с самым грозным и совершенным оружием. Про “Тополь”, “Воеводу”, “Булаву” и “Сатану” при желании можно узнать из Всемирной паутины. Но как это было, из первых уст — интереснее.
— Со службой в ракетном полку и связаны наиболее запоминающиеся армейские события, — рассказывает Леонид Федорович. — Дивизия была оснащена ракетами Р-12 (8К 63) — на тот момент система вооружения несколько устаревшая. В 1984 году мне пришлось четырежды участвовать в реальных пусках ракет. Что такое пуск на полигоне? Это проверка всего, чему научили солдат, офицеров, прапорщиков, экзамен на готовность к выполнению боевой задачи, чрезвычайно сложной и ответственной. Дивизион почти в полном составе выезжал на полигон Капустин Яр в Астраханской области. Специальный эшелон доставлял личный состав, технику, оборудование. За исключением ракет, которые получали непосредственно на полигоне. Именно там производились пуски ракет Р-12.
— Леонид Федорович, надо понимать, пуску предшествовала серьезная подготовка?
— Это повседневный процесс боевой учебы на технике, учебных ракетах. Ракеты эти жидкостные, их заправляли компонентами топлива, очень агрессивными во внешней среде. Ракетный расчет делал те же операции, что и с пуском боевой ракеты, но учебные действия на стартовых позициях к реальному пуску не приводили. На полигоне же выполняли пуск с полной боевой заправкой. С той лишь разницей, что ракета стартовала с имитатором головной части, тоже не приводившей к взрыву, но доставляемой в заданный район. За месяц произвели четыре пуска: один учебно-боевой и три учебно-испытательных. Учебно-боевой — точно такой, каким он мог быть, случись реальная боевая обстановка.
— И как это происходило в реальности?
— Все пуски ракет осуществлялись, как правило, в ночное время. После сигнала боевой тревоги расчеты отправлялись на боевую стартовую позицию. Выкатывали из сооружения ракету, поднимали ее, ставили на пусковой стол (так назывался специальный постамент), прицеливали, заправляли — на это уходило около двух часов. После чего пусковой расчет убывал в специальный подземный бункер. Остальной личный состав, принимавший участие в подготовке стартовой позиции, отправляли в степь на расстояние не менее трех километров. Я отвечал за эвакуацию личного состава со стартовой позиции и покидал ее последним. Но только после того, как каждый номер расчета сдавал мне свой личный жетон, а я убеждался, что все они на месте. Если бы кто-то случайно остался, то погиб, сгорел бы бесследно от высочайшей температуры и отравляющих паров, вызванных пуском ракеты. После взлета ее все вокруг насквозь выгорало, превращалось в пыль, оставалось лишь пусковое оборудование, которое после специальной подготовки можно было снова использовать.
С расстояния трех километров стоявшая на пусковом столе ракета видна как на ладони. Когда запускались двигатели, она в клубах дыма хорошо освещалась. Сначала раздавался резкий хлопок, потом нарастающий гул и яркая вспышка. На мгновение ракета чуть приподнималась и медленно начинала устремляться вверх, вначале прямо, потом по наклонной. Раздавался второй хлопок — это от ракеты отстыковывалась ступень. Она либо сгорала в атмосфере, либо падала в степь.
Не передать, насколько это захватывающее зрелище — летящая ракета. Во время полета виден только горящий факел. В общем, все смотрели по телевизору запуск космической ракеты — точно так летит стратегическая.
— На какое расстояние могла улететь ракета и где она приземлялась?
— Об этом мы не могли и не должны были знать — военная тайна. Знали лишь те, кто определял цели для поражения. Телеметристы отслеживали полет головной части, и едва она приземлялась, докладывали, что попала в заданный район. Ожидание продолжалось минут 20 — 25. Все это время мы не могли вернуться на стартовую позицию. А когда возвращались, каждый стремился оставить на память своеобразный сувенир — след стартовавшей ракеты, измазав гарью с пускового стола палец и приложив его на какой-либо документ. На комсомольский билет, удостоверение личности, например, хотя это и не приветствовалось командованием. 
— Чем отличается учебно-боевой пуск от учебно-испытательного?
— Если в первом случае мы работали по нормативам, то во втором — на каком-то этапе время от времени подключаются конструкторы, инженеры, испытатели, устанавливают свои приборы и отрабатывают свои задачи. Затем снова продолжается работа расчета.
— Случались какие-то внештатные ситуации во время пусков?
— Все пуски, в которых участвовал дивизион, проходили нормально, однако разные ситуации были. Обычно после эвакуации в степь ждем, что ракета вот-вот взлетит. Но однажды время вышло, а она стоит на месте. Вдруг видим три сигнальные ракеты: третье отделение вызывают на связь — оно должно вернуться на старт. Как оказалось, необходимо было заменить отказавший прибор. Стоял вопрос: сливать или не сливать при этом топливо? На заправленной ракете выполнять какие-то работы сложно и небезопасно, велика вероятность взрыва. И все же решили заменить прибор, не сливая горючего. Все работали в специальных защитных костюмах, противогазах, из которых потом выливали пот.
— А какие еще потенциально опасные ситуации могли произойти?
— Еще раньше, на этом же полигоне, случилась трагедия: произошел несанкционированный запуск ракеты и взрыв топлива. Погибло немало людей: инженеров, конструкторов, среди них — высшие военачальники. Так что предыдущие учебно-боевые пуски многому научили. Эвакуация за три километра, другие защитные мероприятия — результат накопленного опыта, порой горького.
— Вы сказали, что ракеты были устаревшие. Почему тогда на них отрабатывали учебно-боевые пуски?
— А как еще проверить боевую выучку расчетов? Р-12 — один из первых, долгие годы стоявших на вооружении Советской армии ракетных комплексов. Он был очень надежным, но требовал длительного времени на подготовку к пуску. Два часа, а прежде было три часа и больше. Постепенно это время сокращалось до нескольких минут. Этого требовала боевая готовность. Следующий, более совершенный комплекс СС-20 (“Пионер”) тоже пришлось осваивать на полигоне Капустин Яр. Кстати, Мозырская дивизия приняла его на вооружение одной из первых. Потом появился еще более совершенный ракетный комплекс “Тополь”, он готов к старту за три-пять минут. Сегодня в российских ракетных войсках стратегического назначения есть уже “Тополь-М”.
— Мог ли наблюдать за пуском ракет потенциальный противник? Перехватить или сбить их возможно было?
— Смотря о каком комплексе идет речь. Учебные пуски производились в основном ночью, с учетом спутниковой обстановки. В ракетных войсках известно, когда и в какой точке находится спутник-разведчик. Возможности таких спутников по обнаружению пусковых установок, пусков ракет очень велики, поэтому приходилось действовать скрытно. Но ничего, что могло бы остановить “Тополь-М” или заставить его изменить траекторию, пока не соз-дали. Это, на мой взгляд, самая совершенная ракетная система, к которой все потенциальные противники относятся с уважением. И она, как это ни парадоксально, серьезный сдерживающий фактор ядерного конфликта. Чьи-то горячие головы не могут угрожать ядерной дубинкой России или войскам союзного государства.
Мне довелось служить также на одном из малоизвестных ракетных комплексов — боевом железнодорожном. Но это уже было после того, как в 1990 году окончил Московскую военно-политическую академию имени Ленина и служил в военном городке Красноярск-66. Только прибыв к новому месту службы с женой, двумя детьми и двумя чемоданами, узнал, что это не обычный ракетный полк. Комплекс — архисложный, подвижный, с межконтинентальными ракетами, готовый в любой момент двинуться в заданном направлении. В училище и академии только и слышал о нем, а тут пришлось осваивать.
Предварительно прошел переобучение на полигоне Плесецк. На подобном комплексе своя специфика несения боевого дежурства, а начало 90-х, помните, было очень сложное время, начался парад суверенитетов. Случалось, уезжает солдат в отпуск и не возвращается. Из военкомата приходит письмо, что он оставлен для прохождения службы у себя на родине. Подобное случалось и с отдельными молодыми офицерами. Тем не менее несли боевые дежурства, занимались боевой подготовкой и в таких непростых условиях.
— Леонид Федорович, что больше всего запомнилось из военной биографии?
— Это не только боевые дежурства и учения, но и сама жизнь в военном городке. Была одна большая, дружная семья, без ложного пафоса стремившаяся обеспечить надежное дежурство боевой единицы — ракетного полка. Он, как правило, многонациональный: украинцы, белорусы, молдаване, узбеки, татары… Но преимущественно славяне. Отбор в ракетные войска строгий: по физическим, интеллектуальным данным.
В Мозырь я приехал в 1992 году, когда начали создавать вооруженные силы в суверенных республиках. Но уже в 1997 году базировавшаяся здесь с 50-х годов одна из лучших вначале союзная, а после российская дивизия РВСН была расформирована. Предлагали несколько новых мест службы: на Урале, Дальнем Востоке, в Сибири и даже Москве — в академии имени Дзержинского (теперь она носит имя Петра Великого). Но решил остаться в родном Мозыре. К тому времени уже немало поездил с семьей по разным уголкам Союза, хотелось стабильности.
Кстати, за время службы был отмечен 42 поощрениями и благодарностями, в том числе от главкома, Министра обороны СССР. Когда учился в академии, трижды участвовал в военных парадах на Красной площади. С друзьями-сослуживцами, их много, и теперь поддерживаю отношения.
— С позиций сегодняшнего времени скажите, такое большое количество ракетных дивизий, полков в СССР было оправдано? Ведь на вооружение уходила огромная часть государственного бюджета.
— На тот момент, думаю,
оправдано. Со временем, по мере совершенствования вооружения, стало возможным решать те же задачи гораздо меньшим количеством и людей, и техники.
— Зачем было расформировывать Мозырскую ракетную дивизию, как вы заметили, одну из лучших?
— Этот вопрос и сегодня хотелось бы задать руководителям российского государства того времени. Мозырская, Лидская дивизии, на мой взгляд, действительно были одними из самых боеспособных в ракетных войсках стратегического назначения.
Беседу вела
Любовь ЛОБАН