Зоя Гарина: Стремиться быть лучшей — большая глупость, но без этого невозможно

16 февраля в городском центре культуры в Гомеле пройдет сольный концерт Зои Гариной. Накануне корреспондент «ГП» встретилась с певицей.

Французский манер

— В субботу вы презентуете акустический концерт, будет звучать авторская песня? — Да, при том, что я, конечно, не считаю себя таким уж большим мастером игры на гитаре, все-таки лет двенадцать инструмент в руки не брала. Но вот решила, как говорится, тряхнуть стариной и выступить. Если всё получится, через месяц дам еще один концерт в Гомеле, но уже романсовый. Очень хотелось бы, ведь собранные деньги планирую передать детской вокальной студии, которой руководит моя подруга Елена Андржиевская. Мы с ней еще в лихие 90-е вместе работали в варьете и до сих пор поддерживаем отношения. — Вашу, пожалуй, самую знаменитую песню «Гомель — это маленький Париж» тоже исполните? — Нет. Меня, кстати, часто спрашивают, во Франции ли я ее написала. Так вот — нет. Песня появилась гораздо раньше моего первого визита в эту страну, где-то в 1980-е годы. Коктебель был тогда своеобразной меккой для творческих людей со всего СССР, но прежде всего там собиралась питерская и московская богема. И вот я с гитарой и друзьями — скрипачкой (она сейчас первая скрипка в одном бразильском оркестре), вокалисткой (теперь поет в оперном театре в Минске) — ездила туда отдыхать. Причем денег с собой не брали — зарабатывали вечерними концертами на набережной. И получилось так, что одно из наших выступлений понравилось москвичам. Они стали интересоваться, откуда мы. Узнали, что из Беларуси, из Гомеля. И кто-то из них спросил: «А Гомель — это что? Это маленький Париж?» Эта мысль запала мне, и потом, когда у нас объявили конкурс на написание песни о Гомеле, я подала заявку. — Победили? — Нет, о чем вы! Песню тогда страшно обругали. Но случилось так, что победителя конкурса уже, наверное, никто не помнит, а «Гомель — это маленький Париж» люди поют на протяжении 15 лет. Приятно. — Трудно не заметить, что в вашем творчестве как-то много всего связано с Францией. — Получается, что так. А впереди еще один очень интересный проект под эгидой областной филармонии. Готовится концерт-спектакль о личности Эдит Пиаф. Я уже перевела некоторые ее культовые песни на русский язык. Плюс готовы две композиции, которые посвящены ей. Премьера спектакля планируется на апрель. И если позволите, хотела бы сказать спасибо областной филармонии за возможность участвовать в таких знаковых проектах.

Ваенга и пророки

— Знаю, что вам в жизни везло на знакомство с интересными людьми. — Это правда. Однажды мое выступление в Центральном доме литераторов в Москве услышал Глеб Скороходов. Он пригласил дать еще один концерт, но уже в Доме журналиста. Там ко мне подошли люди из фирмы «Мелодия», которые предложили записать у них пластинку. По тем временам это было просто невероятно. Я даже уволилась с работы и переехала в Москву. Но тут грянула перестройка, и пластинка так и не вышла. — Рэпер Серега. Вы же записали с ним совместную песню? — Не совместную, это песня Сереги. Называется «Дорожная меланхолия». А записали мы ее, еще когда он не был столь популярен. Кстати, я с ним несколько дней назад переписывалась. Спрашивала, как попасть на украинское шоу «Х-фактор», где он в жюри. Сергей мне тут же ответил, с кем связаться. — Значит, за телевизионными песенными шоу следите? — Ну разумеется. Мне очень понравился проект «Голос» на российском Первом канале. Александр Градский (член жюри этого конкурса — прим. автора) — единственный исполнитель, на чьи концерты я всегда хожу. Сколько раз он был в Беларуси, столько раз я была на его выступлениях. Иногда смотрю на него и возникает ощущение, будто он мой родственник. — Заметили, что в зарубежных проектах белорусские участники ярко раскрывались, а на родине их до этого не замечали или говорили, что они посредственны? — Давно известно, что нет пророка в своем Отечестве. В Беларуси эта истина актуальна как нигде. У нас очень любят иностранных звезд, хотя бы даже российских. Вот возьмем Ваенгу. Лично мне нравятся мелодии ее песен, вопросов нет. Но тексты очевидно оставляют желать лучшего. Посмотрите в Интернете: Зоя и Валера перепевают ее «Курю». В их исполнении обнажается вся нелепость слов этой песни. Меж тем на концерт Ваенги в Гомеле люди битком набьются, а придут ли на мой, еще неизвестно. — Я так понимаю, что вы к текстам песен вообще очень придирчиво относитесь? — Это моя особенность. Могу простить какую-то нескладность в музыке, но текст должен быть в песне хороший. Как у Ирины Дубцовой или Константина Меладзе.

Голод и «Банкнота»

— Слышала, что вы имели отношение к творческому объединению в Гомеле под названием «Зеленый дом». Расскажите о нем. — Вообще-то это было частное предприятие по установке тепловых счетчиков. Тогда этой темой еще никто не занимался, и мы с подругой хорошо заработали. Накопленные деньги решили вложить в искусство — открыли первую частную галерею, где выставляли андерграунд. Знаете в Питере такой легендарный полуразрушенный дом на Пушкинской, 10? Там не было ни отопления, ни воды, еду готовили на электроплитках. Но туда всё равно стремились попасть, потому что там размещались репетиционные точки культовых групп — ДДТ, «Аквариума». Были мастерские именитых художников, типа «Митьков». И вот именно там мы закупали картины и привозили их в нашу галерею в Гомель. Правда, этот проект давно уж канул в Лету и от картин практически ничего не осталось. — А ваша студия «Банкнота» еще существует? — Нет. Это была мечта такая — построить собственную студию. Но когда мы ее осуществили, в смысле обзавелись зданием, наполнили его современным оборудованием, оказалось удивительное дело: в ней было некому работать. То есть мы не нашли хороших специалистов — аранжировщиков, звукорежиссеров. И студия через несколько лет закрылась. — Вы упомянули, что заработали на счетчиках и вложили деньги в искусство. Были времена, когда наоборот, творчество кормило? — Нет, такого не было никогда. — Почему? Этим нельзя заработать? — Можно. И есть люди, которые зарабатывают. Например, мой хороший друг Женя Калмыков — продюсер группы «Ляпис Трубецкой». Он всегда подчеркивал, что не хочет заниматься ничем другим, кроме творчества. — Вы часто говорите: раньше была такая атмосфера, кафе, творческие встречи. Есть сожаление по старым временам? — Сейчас время не менее интересное. — Ну да, сегодня есть эмо. Видели? — Да. С розовыми челками. — Как вам эта музыка, эта культура? — Мне не близка. Ни готы, ни эмо. Но я понимаю, к чему вопрос. Да, в молодости про меня говорили, что в каждой моей песне есть слово «смерть». Сейчас же я человек очень позитивный. Люблю, когда мне улыбаются, и сама люблю улыбаться. Это молодость может себе позволить мрачно думать о жизни, а с возрастом всё становится веселее. — А что еще изменилось с возрастом? — Знаете, я с одной стороны человек очень просчитанный, не зря же инженер-строитель по образованию. Всегда вижу пути реализации для своих идей. А с другой — быстро загораюсь чем-то и почти столь же быстро переключаюсь на другое. Так вот с возрастом я научилась то, чем загорелась однажды, все-таки довести до логического завершения, чтобы был результат. — Для вас важно быть лучшей? — Есть такое. Хотя, конечно, я понимаю, что это невозможно, что это глупость большая. Но если говорить откровенно, всегда к этому стремлюсь. Чтобы внутри понимать, что сделал нечто достойное. — Есть выражение «художник должен быть голод­ным». Должен? — Да. Иначе ему становится всё не очень интересно. Сытый художник очень быстро превращается в зажравшегося. Деньги ведь развращают. Поэтому, если ты умеешь заработать, честь тебе и хвала, но умей и делиться. Отдай деньги на что-нибудь хорошее.