Кто такой Федя?
- 1944
Поделиться
Благодаря статьям о театре, регулярно публикуемых на страницах “Гомельскай праўды”, интерес читателей к этому виду искусства, несомненно, возрастает. Как бы в дополнение к этим статьям хочу затронуть очень важную, с моей точки зрения, тему — тему взаимного уважения участников театральных зрелищ. В первую очередь это касается уважения к зрителям. Нашему городу повезло: зрители у нас очень тактичные. Они не свистят, не делают замечаний по ходу спектакля, а тихо уходят после первого действия, если им не нравится происходящее на сцене. Но очевидно, что когда режиссеры предлагают зрителям посмотреть свои постановки, не затрагивающие ни ум, ни сердце, деньги за билеты фактически оказываются
Благодаря статьям о театре, регулярно публикуемых на страницах “Гомельскай праўды”, интерес читателей к этому виду искусства, несомненно, возрастает.
Как бы в дополнение к этим статьям хочу затронуть очень важную, с моей точки зрения, тему — тему взаимного уважения участников театральных зрелищ.
В первую очередь это касается уважения к зрителям. Нашему городу повезло: зрители у нас очень тактичные. Они не свистят, не делают замечаний по ходу спектакля, а тихо уходят после первого действия, если им не нравится происходящее на сцене. Но очевидно, что когда режиссеры предлагают зрителям посмотреть свои постановки, не затрагивающие ни ум, ни сердце, деньги за билеты фактически оказываются выброшенными на ветер, а ожидания зрителей — обманутыми. И если еще со сцены звучит нецензурная брань, то храм искусства, каковым мы считаем театр, почти ничем не отличается от подворотни. А ведь среди зрителей — старики, женщины и дети…
Это касается не только спектакля “Рива”, вызвавшего негативное отношение части зрителей и возмущение уважаемых ветеранов. Несколько лет назад на сцене Гомельского молодежного театра-студии был поставлен спектакль “Федя + Аня = сидели на диване” по пьесе “Старая актриса на роль жены Достоевского”. По моему мнению, достоинства этой пьесы весьма спорны. Обратимся лишь к небольшому отрывку из этого произведения.
В начале действия неведомый голос из-под дивана говорит пожилой актрисе: “Ты ведь уже поняла, кто здесь, под диваном?.. Узнала?.. Это я — Федя…” “Какой Федя?” — недоумевает та. А голос отвечает: “Достоевский… Федя…”
Потом в беседе этот обитатель дома инвалидов и престарелых объясняет свое присутствие в комнате актрисы: “Нормалек! Потому я — тут. Я всегда, как изобьют меня до полусмерти, сюда ползу! Как в берлоге — отсиживаюсь! Да, кстати, ты здесь всего на неделю? Отдай мне свою дополнительную подушку… А то есть закон Архимеда: чем больше избита морда, тем выше она лежать должна! Хо-хо-хо!” (http://www. radzinski.ru/books/actress/).
И так далее. Думаю, что подобный стиль разговорной речи великому русскому писателю все же присущ не был. На мой взгляд, при постановке спектаклей, героями которых являются исторические личности, режиссерам надо более осмотрительно подходить к выбору литературного материала.
Непонятно мне и объединение в режиссерской разработке пьесы Антона Павловича Чехова “Предложение” с произведением американского режиссера и сценариста Вуди Аллена, после чего спектакль стал называться “Дурацкое предложение”. Считаю, что после такого синтеза и добавления прилагательного к авторскому названию пьесы указывать в афишах фамилию “Чехов” вообще не стоило.
Все подобные явления вынуждают говорить о недостаточном уважении к людям и памяти ушедших от нас
со стороны отдельных деятелей культуры.
Попробую вкратце затронуть и еще один из аспектов этой проблемы, актуальной для нашего общества. Отношения автора текста, автора спектакля (режиссера) и администрации театрального учреждения регулируются Законом Республики Беларусь “Об авторских и смежных правах”, и собственники театров обязаны его исполнять. Согласно закону перед началом работы над спектаклем у администрации театра должно быть разрешение автора на постановку и возможную интерпретацию. Интересно, были ли таковые от Вуди Аллена (“Дурацкое предложение”), Рэя Куни
(“№ 13”), Энтони Сверлинга (“Прослушивание”), Игоря Афанасьева (“Госпожа удача”), Бориса Рацера (“Ход конем”) и других зарубежных авторов?
Если таковых разрешений в театрах нет, речь может идти о неисполнении законодательства и нарушении прав авторов пьес.
По-моему, более осторожно должны относиться авторы спектаклей и к ставшим мировым достоянием драматическим произведениям классиков литературы. Искажение текста, режиссерские правки и вставки в них недопустимы, поскольку не все читали эти пьесы, а от качества спектаклей зависит отношение зрителей к культурному наследию, оставленному предыдущими поколениями.
Владимир ЖИТНИКОВ
Как бы в дополнение к этим статьям хочу затронуть очень важную, с моей точки зрения, тему — тему взаимного уважения участников театральных зрелищ.
В первую очередь это касается уважения к зрителям. Нашему городу повезло: зрители у нас очень тактичные. Они не свистят, не делают замечаний по ходу спектакля, а тихо уходят после первого действия, если им не нравится происходящее на сцене. Но очевидно, что когда режиссеры предлагают зрителям посмотреть свои постановки, не затрагивающие ни ум, ни сердце, деньги за билеты фактически оказываются выброшенными на ветер, а ожидания зрителей — обманутыми. И если еще со сцены звучит нецензурная брань, то храм искусства, каковым мы считаем театр, почти ничем не отличается от подворотни. А ведь среди зрителей — старики, женщины и дети…
Это касается не только спектакля “Рива”, вызвавшего негативное отношение части зрителей и возмущение уважаемых ветеранов. Несколько лет назад на сцене Гомельского молодежного театра-студии был поставлен спектакль “Федя + Аня = сидели на диване” по пьесе “Старая актриса на роль жены Достоевского”. По моему мнению, достоинства этой пьесы весьма спорны. Обратимся лишь к небольшому отрывку из этого произведения.
В начале действия неведомый голос из-под дивана говорит пожилой актрисе: “Ты ведь уже поняла, кто здесь, под диваном?.. Узнала?.. Это я — Федя…” “Какой Федя?” — недоумевает та. А голос отвечает: “Достоевский… Федя…”
Потом в беседе этот обитатель дома инвалидов и престарелых объясняет свое присутствие в комнате актрисы: “Нормалек! Потому я — тут. Я всегда, как изобьют меня до полусмерти, сюда ползу! Как в берлоге — отсиживаюсь! Да, кстати, ты здесь всего на неделю? Отдай мне свою дополнительную подушку… А то есть закон Архимеда: чем больше избита морда, тем выше она лежать должна! Хо-хо-хо!” (http://www. radzinski.ru/books/actress/).
И так далее. Думаю, что подобный стиль разговорной речи великому русскому писателю все же присущ не был. На мой взгляд, при постановке спектаклей, героями которых являются исторические личности, режиссерам надо более осмотрительно подходить к выбору литературного материала.
Непонятно мне и объединение в режиссерской разработке пьесы Антона Павловича Чехова “Предложение” с произведением американского режиссера и сценариста Вуди Аллена, после чего спектакль стал называться “Дурацкое предложение”. Считаю, что после такого синтеза и добавления прилагательного к авторскому названию пьесы указывать в афишах фамилию “Чехов” вообще не стоило.
Все подобные явления вынуждают говорить о недостаточном уважении к людям и памяти ушедших от нас
со стороны отдельных деятелей культуры.
Попробую вкратце затронуть и еще один из аспектов этой проблемы, актуальной для нашего общества. Отношения автора текста, автора спектакля (режиссера) и администрации театрального учреждения регулируются Законом Республики Беларусь “Об авторских и смежных правах”, и собственники театров обязаны его исполнять. Согласно закону перед началом работы над спектаклем у администрации театра должно быть разрешение автора на постановку и возможную интерпретацию. Интересно, были ли таковые от Вуди Аллена (“Дурацкое предложение”), Рэя Куни
(“№ 13”), Энтони Сверлинга (“Прослушивание”), Игоря Афанасьева (“Госпожа удача”), Бориса Рацера (“Ход конем”) и других зарубежных авторов?
Если таковых разрешений в театрах нет, речь может идти о неисполнении законодательства и нарушении прав авторов пьес.
По-моему, более осторожно должны относиться авторы спектаклей и к ставшим мировым достоянием драматическим произведениям классиков литературы. Искажение текста, режиссерские правки и вставки в них недопустимы, поскольку не все читали эти пьесы, а от качества спектаклей зависит отношение зрителей к культурному наследию, оставленному предыдущими поколениями.
Владимир ЖИТНИКОВ
Реклама
