Александр Кохановский о чеченской войне: "Одна сплошная грязь"

Первый класс при Вооруженных Силах — такое определение с ноткой юмора дает сегодня своему роду занятий начальник отдела огневой подготовки Гомельской пограничной группы майор Александр Кохановский. И, поверьте, имеет на это полное право. За плечами у этого мужественного человека несколько командировок на войну: в Косово и Чечню.

Первая война

Выбор дела всей жизни для Александра никогда не стоял. Родился он в семье военнослужащего в деревне Ребуса Речицкого района. Отец Адам Федорович служил в войсковой части 42654, поэтому и сам Саша хотел стать военным с детства. Но не просто военным — десантником. Как признался Александр, будучи мальчишкой, очень впечатлился фильмом «В зоне особого внимания». Он-то и определил дальнейшую судьбу. Сразу после окончания школы младший Кохановский поступил в Тульское артиллерийское училище. В 1996 году выпустился, получив специальность «управление артиллерийским огнем, разведка целей и артиллерийского вооружения». Молодого лейтенанта для прохождения дальнейшей службы направили в 98-ю гвардейскую воздушно-десантную дивизию в г. Иваново. А оттуда — в 331-й гвардейский парашютно-десантный полк, который размещался в Костроме. Война в жизни Кохановского едва не случилась в том же году, в первую чеченскую кампанию. Его вместе с другими десантниками доставили на аэродром города Моздок. Однако в этот же день вернули обратно — после заключения перемирия военные действия были прекращены. Вернувшись в Кострому, занимались плановой боевой подготовкой. До августа 1999-го. — Нас подняли по тревоге и с аэродрома Иваново перебросили в Косова, — вспоминает Александр. — Тогда НАТО Россию в Косово вообще не видело. Воздушно-десантные войска были подняты по тревоге, в это время боснийская группировка, которая находилась недалеко от Косова, заняла аэродром Слатина. Это ключевой аэродром, без которого не могла состояться ни одна наземная операция. Группировка захватила аэродром, тем самым дав возможность оказаться здесь российским военным. Наши два борта десантировались парашютным способом, а остальные — посадочным, затем подтянулись эшелоны с техникой. Буквально за неделю была создана российская группировка в количестве около 4 тысяч человек с техникой и вооружением. И только после этого НАТО согласилось, что Россия должна-таки участвовать в разведении конфликта. В этот период американцы бомбили Белград. Шла настоящая этническая чистка: албанцы уничтожали сербское население. Поэтому сербы поддерживали российские войска. И очень были рады, что мы пришли на эту территорию. В наши миротворческие задачи входило не допускать уничтожения сербского населения и разоружать незаконные формирования. Командировка в Косово длилась 10 месяцев. Батальон свою задачу выполнил. Но были и потери. Один солдат погиб от пули снайпера, успев остановить машину, которую вел. Благодаря ему 21 человек остался жив, не улетев в пропасть. Второй десантник подорвался на мине — албанцы вели упорную минную войну.

Десантник бывает живой или мертвый

В 1999 году началась очередная чеченская кампания, и десантные войска постепенно выводили из Косова для переброски на Северный Кавказ. После небольшого отдыха дома Александр Кохановский уже в составе 45-го отдельного разведывательного полка спецназа ВДВ России оказался в Чечне. — Наша группировка, а это около 400 человек, расположилась в районе населенного пункта Менхеты, — рассказывает Александр. — По сравнению с Косово обстановка там была намного сложнее — шли полноценные боевые действия. Всё усугублялось гористой и сложной пересеченной местностью. Местное население уже устало от войны и в большей степени поддер­живало федеральные войска. О чеченской войне Александр рассказывает неохотно. Делает долгие паузы. Опускает глаза. Спрашиваю о потерях. — Неохота вспоминать, если честно, — помолчав, говорит он и все-таки продолжает: — По-разному было. Были и большие потери, и только раненые, а бывало, возвращались все целыми. — А на войне «большие потери» — это сколько? — 6-я парашютно-десантная рота 76-й дивизии за 18 часов боя потеряла всех — 84 человека... А вообще одна жизнь — это уже много. Всего у Александра Коханов­ского с 2000 по 2001 год было три командировки в Чечню. — А можно ли было отказаться от таких командировок? — Нет, конечно, — слегка улыбнулся вопросу мой собеседник. — Даже мыслей таких не возникало. И ни у кого их не было. Это же служба, долг, работа. — И много ли за такую работу платили? Говорят, многие специально ездили воевать, чтобы заработать денег? — Это не так. Кроме зарплаты мы получали командировочные и боевые. Но если посмотреть военные хроники, десантники были в таких местах, где гарантия просто вернуться живым практически отсутствовала. Так что воевать только ради денег смысла не было. — Близкие сильно переживали, пытались отговорить? — Переживали, конечно. Отговорить? Нет. Такого не было. Я еще когда в первую командировку ехал, сказал жене: меня к этому готовили 5 лет. Мама, как супруга военного, понимала, что отговаривать бессмысленно. А еще, по признанию Александра, только в Чечне он понял, что такое настоящая дружба. Не в современном утрированном смысле, когда друг готов одолжить денег до зарплаты или составить компанию за выпивкой. «Настоящая дружба проверяется на войне, — уверен майор Кохановский. — Псевдотоварищей там быть не может. Бывало, тащили до последнего раненого бойца. Даже мысли ни у кого не возникало, чтобы оставить, бросить. Ведь спастись, уйдя самому налегке, гораздо проще. Но такого никогда не было. Вместе пришли — вместе ушли. Ни один десантник не попал в плен. Это я уверенно могу утверждать. Есть такая поговорка: десантник бывает живой или мертвый». А вообще, даже собираясь с боевыми товарищами, Александр предпочитает вспоминать курьезные ситуации. Их было немало. Так, однажды, будучи в дозоре, услышали шорох. Открыли огонь. Вся группа сосредоточилась там, откуда был слышен шум. «Оказалось, что завалили хрюшку килограммов 200 — дикого кабанчика, — смеется Александр. — Отнесли его поварам, а они у нас были хорошие. Мы его быстро оприходовали».

Офицер — не модная профессия

В 2001 году обстановка в Чечне нормализовалась, и войска ВДВ начали отводить на отдых. Вскоре в Министерстве обороны России началось сокращение. И Александр Кохановский решил вернуться на родину, к родителям. Сначала некоторое время работал в одном из банков. А в 2010 году предложили службу в пограничной группе. Не раздумывая согласился. В Речице Александр женился второй раз, родился ребенок. «Дочка! — с нескрываемой гордостью говорит Кохановский. — Я очень хотел дочь». — Будь у вас сын, хотели бы, чтобы он продолжил семейную династию и стал военным? — В принципе, да. Но это должен быть сознательный выбор, а не дань моде, и четкое понимание: в случае необходимости офицеру придется выполнять свою непосредственную задачу. Со своими боевыми товарищами Александр все эти годы поддерживает тесные отношения: общается по скайпу, 2 августа, в День десантника, многие из России приезжают к нему в гости. — Про тех, кто воевал, нередко говорят как о людях с измененной психикой, немного не в себе. Это так? — Не согласен с этим категорически. Наоборот, человек, побывав на войне, начинает ценить спокойную жизнь, у него внутренний самоконтроль выше. Когда вижу, как кто-то на улице дерется, думаю: а за что вы деретесь, дурачки? Так что зря так говорят. Мы на войну не просились, нас туда направили выполнять боевые задачи. Впрочем, возможно такое отношение объясняется тем, что нас не понимают из-за некоторой замкнутости, закрытости. Ведь мы не любим афишировать то, что пришлось пережить. — Далеко не все так себя ведут, согласитесь? В тот же День десантника многое можно ожидать от людей в тельняшках. — Настоящий десантник может выпить. Может искупаться в фонтане. Но он никогда не устроит дебош. Я из личного опыта это говорю. Кто ведет себя вызывающе по отношению к окружающим, тот служил в тыловых подразделениях, как у нас говорят, на подсобном хозяйстве. А теперь самоутверждается, кичится своим посредственным отношением к ВДВ. — Какой вам снится война? — Такой, какой она мне запомнилась в жизни. Самая стойкая ассоциация — грязь. Одна сплошная грязь. Горная пыль после дождя превращается практически в пластилин, который сильно налипает на обувь. Такая же тяжелая, липкая грязь была и в Косово. Такой в Беларуси нет. От себя добавлю: к счастью.