Последний парад наступает

…Первое мая 1944 года. Гомель. Солнечно. Тепло. Мы с товарищем сидели около нашего дома на пустынной улице Кропоткина. Тишина. Вдруг звякнула щеколда на противоположной стороне. На улицу вышел стройный парень в плотном немецком кителе, в брюках не по росту, истоптанных ботинках. Увидел нас, заулыбался, подошел, поздоровался. Назвался Валеркой и добавил: “Я здесь ненадолго устроился. Все-таки связной партизанского отряда. Сегодня поеду в Минск. Мне 16 лет, но обещали зачислить в разведроту. А вы кто, откуда?”
Рассказали ему, что вернулись из эвакуации с Урала. И спросили: “Где все население?”. Распрощавшись со сборным эшелоном, который доставил нас в Новобелицу, мы видели не более 20 человек, приехавших вместе с нами. Но они как-то постепенно по дороге в Гомель растворились (если можно так выразиться о людях). Мы прошли через Сож по новенькому деревянному мосту, сработанному фронтовыми саперами (ах, какой это был красавец, всем мостам мост! Один запах свежеспиленных сосен чего стоил!). Но удивительное чувство безлюдности города настораживало — ни на Пролетарской, ни на Комсомольской, ни далее до улицы Кропоткина мы не встретили ни одного человека: только ужасающие руины и пожарища. От парка имени Луначарского вся левая сторона улицы Комсомольской (ныне проспект Ленина) до самого вокзала представляла собой сплошную свалку битого кирпича, бревен и досок…. Только красная кирпичная коробочка фабрики “Коминтерн” одиноко возвышалась над побоищем, всматриваясь в него черными обгоревшими глазницами окон.
Правая сторона улицы Комсомольской чернела кирпичными домами. Удивительно, что уцелела пожарная каланча на Базарной площади (площадь имени Ленина) да дом-коммуны — семиэтажная гордость гомельчан. Но где же люди?
Валерка грустно посмотрел на нас, неопытных птенцов: “Когда Красная Армия форсировала Днепр у Лоева и Сож выше Ветки, и войска направились на Речицу и Жлобин, немцы бросились бежать, но выгнали все население. Многие прятались. Если их находили — расстрел. А кому повезло — остались и сейчас живут. Кого далеко загнали, то они же сейчас за линией фронта под Бобруйском, а пацаны, которых в Германию угнали, вернутся, видно, только после Победы”.
— А как вам тут жилось при немцах?
— По-разному. У каждого своя судьба. Кстати, вы еще не были на Советской? Там в Пионерском садике на углу Первомайской стоит сгоревший танк. У нас в отряде рассказывали, как он погиб. А я вам расскажу.
В октябре прошлого года (1943-го) наши войска стояли в Новобелице. Довоенный мост через Сож, как вы видели, взорвали немцы. Но, говорят, и они, и наши его бомбили ежедневно, потом оккупанты продолжили с июня по сентябрь 41-го уничтожение. А мост стоял.
Так вот, из Новобелицы правый берег хорошо просматривается, но и лучшего места форсировать речку, чем рядом с разрушенным мостом, не найти. И наши саперы регулярно наводили понтоны по ночам, и так же регулярно немцы разбивали их с высокого берега.
Наконец темной ночью бесшумно и быстро был наведен понтон, и три легковесных танка ринулись на правый берег. Немцы опомнились, но было поздно: одной машине удалось проскочить линию обстрела и спокойно подняться на Пролетарскую, оттуда на Базарную площадь. Говорят, что танк еще “погулял” по парку, смял несколько огневых точек противника и выскочил на Советскую улицу. На полном ходу, не встречая сопротивления, прогремел до горбатого моста (сейчас это путепровод над железнодорожными путями).
Похоже, экипаж не имел связи со своим командованием. Надеясь, что в город прорвались и другие танки или пехота, ребята повернули и на полной скорости рванули к центру города. По дороге подстрелили какого-то фрица с порт-фелем.
К тому времени немцы очухались, выкатили противотанковую пушечку на перекресток Советской и Крестьянской улиц. Когда танк проскочил Первомайскую, получил снаряд в правую гусеницу. Словно споткнувшись, он остановился, подвигал башней. Выстрелил. Пушечка вместе с “обслугой” разлетелись в разные стороны.
Механик-водитель танка показался из нижнего люка и стал снимать поврежденные траки гусеницы. Тут же раздались выстрелы, и парень, истекая кровью, скрылся в машине.
Немцы осмелели и стали высовываться из-за углов. Но каждое их движение вызывало огонь танкового пулемета. По голосам и выкрикам стало ясно, что и среди оккупантов появились раненые. А может и убитые.
Время шло. Закончились патроны. Фашисты смело взобрались на танк “Рус! Сдавайся!” Из машины отвечали по-фронтовому: “А не пошел бы ты…”
Тогда раздались команды на немецком, со всех сторон в танк полетели бутылки с зажигательной смесью. Вспыхнуло пламя. Растекаясь по металлу жадными языками, оно стало окутывать всю машину.
И тут из чрева военной техники гордо зазвучало: “Наверх вы товарищи, все по местам! Последний парад наступает”. Молодые голоса крепли.
Немцы притихли, пораженные невиданным зрелищем — полыхающий громадный костер, из которого рвется русская песня. Все жарче гибельный огонь. Все тише голоса: “Не скажут ни камень, ни крест, где легли во славу мы русского флага…”
И вот одинокий шепот, который холодил кровь в жилах: “Лишь волны морские прославят вовек геройскую гибель “Варяга”.
На следующий день оккупанты трактором оттащили танк, разломав забор в Пионерском садике…”
Валера сглотнул комок, замолчал и добавил: “Вы и сейчас увидите этот танк на Советской, он там стоит. Я вам рассказал, как сам слышал”.
Еще поговорили немного, и Валера распрощался с нами. Больше мы не встречались.
Порой нам некогда вспомнить о тех, кому современное поколение обязано Победой. Может, кто-то из гомельчан знает судьбы экипажа танка, первым ворвавшимся в наш город? Напишите или позвоните в редакцию. Главное — всех помнить, никого не забыть.