Театр – вся жизнь. Или наоборот? Истории художника Владимира Тихонова

Владимир Тихонов родился в 1947 году в Саратовской области. Окончил Саратовское художественное училище, затем поступил в Ленинградский государственный институт живописи, скульптуры и архитектуры имени Ильи Репина (сейчас входит в структуру Российской академии художеств) на живописный факультет театрального отделения. Два года проработал художником-постановщиком в Саратовском драмтеатре имени Карла Маркса, а после отправил резюме в театр южной столицы Беларуси, в ответ ему прислали приглашение. В Гомель переехал в 1982 году, стал работать главным художником областного драматического театра. Около четырех лет назад ушел на пенсию.

Мастер встретил нас широкой улыбкой и чашечкой кофе: в студии у него, несмотря на легкий творческий беспорядок, очень уютно и тепло, а играющее фоном радио «Культура» добавляет атмосферы. Тихонов недоумевает, чем вызван интерес к его скромной персоне. А зря, Владимиру Александровичу есть что рассказать. Слушая его рас­суждения, понимаешь: художник – это и философ, и режиссер, и врачеватель душ, и психолог, а иногда и политик. В свои 73 года наш герой обладает феноменальной памятью и может часами рассказывать истории из жизни. Некоторыми из них мы решили поделиться с читателями.

С первого раза в «Репинку» Тихонов не поступил – требования оказались жестче, чем он ожидал. Поэтому, как все великие, шутит художник, пошел вольнослушателем на классы Александра Орешникова, сына Виктора Орешникова – советского живописца и мастера портрета. Через год удалось поступить. 

– Мечтал быть образованным и научиться художественному ремеслу, – делится Владимир Александрович. – Всегда привлекала тайна: что же делает художник в театре? Константин Коровин, Валентин Серов, Александр Головин – многие классики были еще и лучшими декораторами. Хотелось понять, что за этим скрывается, вот и выбрал театральное отделение.

Испытания будущий художник прошел неплохо: на экзаменах ему поставили только одну тройку, остальные – четверки:

– Помню, писал по русскому языку сочинение на тему «Роль партийной ячейки в романе Шолохова «Поднятая целина». Ничего, справился.

Атмосфера в городе на Неве особенная, простому пареньку из провинции все было в новинку, не окунуться в художественную жизнь культурной столицы было невозможно. Ходил Тихонов по выставкам и театрам, изучал каждый уголок Ленинграда, буквально дышащего искусством.

Первую практику проходил в Пушкинских Горах, там же курс сдавал первую выставку. 

– Знаете, кто пришел на открытие? Академик Борис Пиотровский и актер Петр Чернов, игравший Семена Давыдова в фильме «Поднятая целина», о котором я как раз в сочинении и писал. Это как Гагарина увидеть! А Чернов возьми да пригласи нас на рыбалку. Согласились, конечно. Приехали на озеро с преподавателем – там застолье с раками, танцы, ядро номенклатурное… И мы в резиновых сапогах (смеется). Хорошо отдохнули.

Багаж Тихонова – рисунки и эскизы, пейзажи и натюрморты. Сейчас для спокойной работы появилось больше времени, хотя еще недавно, пока служил в театре, художник не мог найти ни свободной минуты. Где-то в перерывах успевал написать портреты друзей – и то в основном по ночам, остальное время посвящал работе:

– Если кто-то думает, что художник – это холст, натура и бокал в руке, тот очень ошибается. По крайней мере, точно не театральный художник. Реализовать себя на сцене непросто, постоянный стресс.

Но даже эскизы по пьесам для спектаклей у Владимира Александровича выходят готовым произведением искусства. Секрет прост: основой всегда остается талантливый рисунок, как и у всех классиков. Тихонов помогал оформ­лять иконостас храма Святого Харлампия под Витебском, есть его иконы и в церквах Гомеля, в Печерском монастыре России. 

К теме современного искусства Тихонов относится критически и с трудом может назвать хотя бы одного талантливого из ныне живущих художников.

– Культура – это когда в человеке присутствует Бог, а не банка с пивом. Такой художник может создавать общечеловеческие ценности. Почему мы восторгаемся классиками, их женскими образами, их фактурой? – задает Владимир Александрович вопрос самому себе. – Потому что в их работах все создано по образу и подобию Божьему. Человек, природа, животный мир – вот что первично и что нужно изображать. Кранах, Брейгель, Рембрандт – тысячи лет искусство создавалось по Его подобию, поэтому теми холстами до сих пор восторгаются. 

Сейчас же, сетует собеседник, наблюдается крайняя степень индивидуализма. Для него, как для человека верующего, это как минимум странно. По мнению многих, современному художнику не надо выходить на улицу и любоваться зимними видами, не надо смотреть на красивую девушку. 

– Я буду сидеть и от фонаря что-то создавать, думают нынешние «творцы». Видел в интернете, как девушка пишет картины грудью и при этом позиционирует себя как талантливого автора. Я такого не понимаю. Самовыражение? А что, великие не самовыражались? Они ведь все были разные и узнаваемые. Да, самовыразиться имеет право каждый. Но не каждый имеет право при этом зваться художником. 

С юности Тихонов увлекался не только живописью и музыкой, но и литературой. Когда его, как отличника, наградили поездкой в Москву, он единственный из группы захотел пойти в музей Маяковского – больше никто не согласился.

– Знал, что на Таганской площади, но, где точно, не знал: пришлось спросить у прохожих. Прибежал за пятнадцать минут до закрытия, а дверь на замке. Постучал. Выходит скромная женщина, похожая на уборщицу. Говорит, если хотите, я вам проведу экскурсию. Удивился, но согласился – не зря же ехал.

Как потом оказалось, экскурсию по музею Тихонову проводила никакая не уборщица, а сестра великого поэта. Просто она была единственным работником: и хранителем экспозиции, и экскурсоводом, она же протирала пыль и мыла полы в музее. Полтора часа женщина показывала личные вещи Владимира Владимировича: рукописи, топчан, который он использовал вместо кровати, папиросы. Одну из папирос марки «Лира» сестра нашла на месте смерти поэта, на ней были написаны его последние строки, даже точку не поставил. Большим открытием для Тихонова стал тот факт, что Маяковский совсем не выпивал, зато очень любил чай – в его коллекции были собраны заварочные чайники из разных стран мира.

– Еще сестра Маяковского уверена, что брата убили. Были у нее и доказательства: у открытого окна в спальню брата сразу после его смерти она видела приставленную лестницу, по которой кто-то мог подняться в комнату и помочь поэту покинуть этот мир. Но расследовали гибель поэта как-то поверхностно, ни один следователь не услышал показаний сестры. Или не захотел услышать, в протокол этот факт не внесли.

О своем творчестве Владимир Александрович говорить не очень любит, рассказывает о работах скромно и скупо:

– Не дай бог прийти на кладбище собственных картин. Когда в голове задумок много, а уже понимаешь, что не успел или не успеешь их реализовать.

Вскользь затронули и тему аукционов. По словам собеседника, рассуждать о том, почему белорусских художников не покупают задорого, ему сложно. Скорее всего потому, что в нашей стране мало настоящих ценителей и коллекционеров:

– Лучший художник – мертвый худож­ник. Только тогда начинают понимать ценность его работ. 

На вопрос о стаже работы в театре Владимир Александрович отвечает: в драме всю жизнь. Говорить на эту тему художник может часами: вспоминать любимые постановки, встречи с друзьями-режиссерами, творческие вечера. Отпечаток на Тихонове «храм Мельпомены» тоже оставил. Во время нашего общения собеседник для эффекта выдерживал театральные паузы и рассказывал о бывшей работе с актерскими интонациями.

Театральный художник должен отдаваться делу полностью: он и декоратор, и костюмер, и бутафор, а часто и режиссер. Именно от него зависит, каким зритель увидит героев пьесы, какой будет концепция спектакля. С визуальной составляющей и начинается театр. Сцена ведь всего лишь коробка с кулисами, ее наполнение отвечает за восприятие: 

– Главное – наладить работу цепочки людей, помогающих реализовать твои задумки. Работать всем нужно в связке, чтобы образ был целостным.

Каждый же новый спектакль – своего рода персональная выставка. На счету Тихонова минимум сотня постановок, в том числе во дворцах культуры и в Театре белорусской драматургии.

С режиссером Сергеем Ковальчиком у главного художника облдрамтеатра всегда складывались душевные отношения. Две творческие личности, одержимые единым делом, быстро нашли общий язык. В тандеме работали, например, над сказкой «По щучьему велению». Режиссер хотел, чтобы печка в спектакле стала чуть ли не главным действующим лицом: говорила, пожимала плечами, реагировала на реплики героев. Владимир Александрович реализовал идею постановщика.

– Печка у нас даже на поклон выходила, маленькие зрители пищали от восторга! – с блеском в глазах вспоминает художник.

Кстати, сказку в этом году в драмтеатре возрождают, режиссером вновь будет Сергей Ковальчик.

Отдельного внимания заслуживает постановка «Ханума». Чтобы создать декорации, Тихонов вспомнил армейского товарища – грузина, писавшего стихи и бесконечно рассказывающего о Тбилиси и горах под пластинку Сальваторе Адамо. Запали в душу эти описания художнику – он визуализировал их в спектакле.

– У меня родилась идея с диорамой, на которой будут горы со снежными вершинами и красивый южный пейзаж, предложил использовать живописным лейтмотивом лозу – метровые вино­градные гроздья «разбросали» по всей сцене. Уже вокруг этого образа и создавалась канва спектакля. Я даже подсказал режиссеру некоторых актеров, которые бы подошли на те или иные роли.

Еще одна интересная идея – расписать занавес, на котором Владимир Александрович изобразил все действующие лица спектакля, их там было не меньше сорока человек. Получилось впечатляюще.

Художественная работа в спектакле «Карнавал Параклета» в постановке Владимира Короткевича – тоже Тихонов. В то время режиссеру нужно было успеть поставить спектакли в двух театрах одновременно, поэтому он долго не мог придумать концепцию для гомельской сцены. Художник и здесь помог: предложил вплести линию «Орфея и Эвридики» в общую канву спектакля, проработал костюмы для героев, после чего и родилась основная идея постановки. 

Были работы, которые Тихонов действительно сделал с душой. Несколько лет в конце 1980-х Владимир Александрович работал промышленным художником. Вспоминает, что за те годы расписал своды не одного храма, стены во многих больницах и детских садах нашей страны. Например, роспись храма Преподобного Серафима Саровского в Гомеле – его рук дело. Но больше других вспоминается Тихонову оформление лестничного пролета в госпитале инвалидов Отечественной войны. По пути к водолечебнице пустовала стена, ее и попросили расписать. Первый эскиз тогдашнему главврачу Александру Шидловцу не понравился. Бомбежка, самолеты и танки, солдаты, идущие со штыками в атаку, – такая картина заставила бы больных вновь переживать ужасы войны и уж точно не помогла бы им вылечить душевные раны. Тогда художник предложил достаточно смелое решение – изобразить военных медсестер на купании. Прототипом девушек стали героини фильма «А зори здесь тихие». С волнением представил новую идею… А руководство возьми да одобри! Решили, что бывшим солдатам такая картина поднимет настроение и поддержит эмоционально. 

– Некоторые лица срисовал с медсестер госпиталя, уж очень они были красивые и светлые. Помню, переношу изображение на стену, а в больницу как раз министр здравоохранения приехал, – вспоминает Тихонов. – Идет по коридору с проверкой, открывает дверь в водолечебницу, смотрит, что я делаю. Помолчал. А потом говорит: «Это хорошо, это мне нравится». Вижу, как главврач и заместители выдохнули, заулыбались все. Картина действительно получилась неплохая, многие ветераны у нее даже фотографировались. Позже после ремонта я ее обновил, до сих пор сохранилась.

Вспоминая учебу в «Репинке», Тихонов рассказал несколько историй о натурщиках, которые позировали студентам на занятиях по живописи. Художник ведь немного психолог, должен расслабить человека, чтобы ничего не мешало творческому процессу. Вот и узнавал Владимир Александрович подробности биографии, чтобы разговорить моделей.

Один, например, Михаил Михайлович Михайлов, поделился личной историей с художником. Он искал сына, без вести пропавшего на войне. И нашел. Через тридцать лет. Оказалось, солдат погиб и был похоронен совсем рядом, на братском кладбище у реки Великой в городе Остров под Псковом. 

– Мы звали Михайлова «садоводом». Знаете почему? – заинтриговал художник. – Вокруг той могилы по всему кладбищу Михаил Михайлович высадил 12 тысяч яблонь! Говорил, каждому герою – по дереву. История кажется невероятной, но это чистая правда, сам видел.

Позже Владимира Александровича разыскала внучка Михайлова – Вера, она попросила фотографию деда, сделанную однажды художником. Оказалось, что их фамильный дом сгорел, не осталось ни одного изображения родственника, а сохранить память внучка хотела.

Еще одному натурщику студенты дали прозвище Кротолов: в местном заповеднике он вылавливал кротов, обрабатывал их шкурки и продавал по 60 советских копеек за одну. Так охотник помог заповеднику спасти деревья и редкие растения от вредителей, а сам понемногу зарабатывал.

– По его рассказам, иногда в день выходило до 600 шкурок, представляете? Это неплохая прибавка к пенсии, тогда за границей были по­пулярны шубы из крота. Вообще уникальная была личность: в возрасте 90 лет все делал сам – от установки капканов до выделки меха. Помнил, где каждая ловушка находится. И еще интересный факт: летом ходил в валенках и теплой шапке, мерз все время.

Несмотря на почтенный возраст, пожилой натурщик мог дать фору любому молодому: Владимир Александрович вспомнил, как дедушка пригласил их с другими студентами помочь ему в огороде, попросил выкорчевать дерево.

– Мы копали-копали – никак. Он нас всех растолкал, подошел… И голыми руками этот корень вытащил. Мы были, мягко говоря, в шоке.

Можно много рассказывать про талант и уникальность личности Владимира Тихонова, но лучше прийти на его выставку, которую скоро откроют в картинной галерее Г. Х. Ващенко, познакомиться с художником и своими глазами убедиться в его самобытности.