Почему на рынке недвижимости процветают “черные маклеры”

(Окончание. Начало в прошлом номере “ГП”) “Белые пятна” в деле Музыкиной Я, конечно, не юрист. Поэтому заранее прошу прощения у специалистов этой области. Лично мне показалось странным, что некоторые должностные лица, проходящие по делу Музыкиной свидетелями, были с ней в приятельских отношениях несколько лет. Интересно, что их могло связывать с ней? Чтобы не быть голословной, приведу конкретные примеры. Весьма странный эпизод произошел с Екатериной Федорцовой в самом начале сделки. Екатерину не устраивали варианты обмена, которые предлагала им Музыкина. Примерно в конце ноября 2001 года Музыкина сообщила Федорцовым, что якобы в органы опеки и попечительства Советского района на Екатерину поступила жалоба, что ее намерены лишить родительских прав в отношении 4-летней дочери Марины. Чтобы избежать этого, необходимо срочно выписаться и съехать из Советского района. 12 декабря 2001 года Екатерину действительно(?!) вызвали на заседание административной комиссии Советского района. А перед этим к ней домой явились двое незнакомых мужчин, прошлись по квартире, поинтересовались, есть ли у ребенка игрушки, одежда, как девочку кормят. Марина в это время была в детском саду. Когда они убедились, что все в порядке, сказали, что все равно придется явиться на комиссию. (Я пыталась выяснить, кто были эти двое мужчин в штатском. Но безрезультатно — прим. автора). — Мы пошли с матерью на эту комиссию, — рассказывает Екатерина. — Для нас все было дико: мне задавали какие-то вопросы на повышенных тонах, а когда пыталась что-то сказать в оправдание, мне даже не дали рта открыть. Мы, говорят, тебя предупреждаем, а в следующий раз предупреждения не будет — лишим материнства! Я была далека от всего этого, даже не подумала, что для подобных решений нужны хотя бы доказательства. Подумала тогда: неужели это так запросто — лишить материнства? Мне сказали, что жалоба поступила от соседей. После этого Музыкина стала запугивать Екатерину: мол, ты попала на контроль, нужно срочно скрываться, не то отнимут ребенка. Позже, когда шло следствие, все соседи отрицали, что писали ту жалобу. Были проверены подписи на заявлении, экспертиза признала их поддельными. Само заявление и подписи под ним были сделаны одной рукой, но это был почерк не Музыкиной. Чей же? Так этот эпизод выглядит в приговоре суда. “Свидетель Жукова В. Л. показала, что работает в отделе образования администрации Советского района инспектором по охране прав детства. Заявление от 27 ноября 2001 года в отношении Федорцовой Екатерины (фамилия изменена — прим. автора) об уклонении от воспитания ребенка ей на рабочее место принесли какие-то две незнакомые женщины, внешности которых она не запомнила. (Это что ж получается, принесет кто ни попадя, и тут же на комиссию вызывают?! — прим. автора). Заявление зарегистрировано не было. Она передала заявление в комиссию по делам несовершеннолетних. Саму Музыкину свидетель знает, у них хорошие приятельские отношения”. Буквально через неделю после этого случая Музыкина, у которой в это время были на руках свидетельства о рождении 6-летнего Саши (сына Галины) и 4-летней Марины (дочери Екатерины) и паспорта их мам, выписала всех четверых из квартиры без их ведома. Федорцовы узнали об этом только в январе, когда Музыкина повела их в ЖЭУ №11, чтобы оформить листки убытия. Такую спешку Музыкина объяснила Федорцовым тем, что при меньшем количестве прописанных жильцов приватизация квартиры обойдется дешевле. После рассмотрения в областном суде кассационной жалобы на решение суда Советского района я буквально засыпала вопросами Н. Ф. Шапорову, инспектора по охране прав детства отдела образования Советского района г. Гомеля, которая впервые за два с половиной года этой тяжбы удостоила всех своим присутствием. — Почему вы проявили небывалую спешку в решении столь деликатного вопроса, ведь никто из вас даже не побывал дома у Федорцовых? Откуда Музыкина знала о заседании комиссии и о том, какие вопросы на ней будут рассматриваться? Разве это не из разряда служебной информации, не подлежащей разглашению? К сожалению, вразумительных ответов на эти вопросы я так и не получила. Впрочем, как и на другие: почему до сих пор представители органов опеки не присутствовали ни на одном из судебных заседаний, где рассматривался вопрос о выселении многодетной семьи на улицу? Почему сегодня никто не бьет тревогу перед вышестоящими органами, что в таких случаях не работает механизм защиты прав ребенка? Любопытно, интересовались ли хоть раз за эти годы сотрудники органов опеки, куда выписана дочь Екатерины Федорцовой после злополучного заседания комиссии и какова ее судьба на сегодняшний момент? Или это для них уже не актуально? Суд вправе вынести свое решение, но, если на улицу выселяется многодетная семья, кто-то же должен позаботиться о выделении для нее хотя бы временного социального жилья! Удивили меня и действия некоторых нотариусов. Из приговора: “Музыкина довольно часто приезжала в нотариальную контору Советского района г. Гомеля с лицами престарелого возраста, которые либо оформляли доверенности, либо давали согласие на отчуждение своего имущества, что удостоверялось нотариально”. Сотрудники ведомств, которых эта информация заинтересует подробнее, могут поднять материалы дела и узнать фамилии этих нотариусов. И в каких именно отношениях состояли они с Музыкиной. Заодно не мешало бы поинтересоваться и паспортистом, который задним числом выписал Федорцовых из квартиры. Может, у меня какое-то извращенное мышление, но ей-богу, не могу не задать очередной вопрос: почему у нотариусов не возникало никаких сомнений по поводу того, что одна и та же женщина на протяжении нескольких лет приводила на оформление документов либо деградированных граждан, либо стариков? Ведь известно, что оформление более двух сделок с чужой недвижимостью — это уже риэлторская деятельность. И кому, как не нотариусам, знать, что заниматься ею может далеко не каждый?! И что в “случае чего” Музыкина не несет юридической ответственности за сделку! В конце приговора по уголовному делу Музыкиной я тщетно пыталась найти частное постановление суда в адрес этих должностных лиц. Хотелось бы узнать, пошла ли “бумага на работу” по всем эпизодам, связанным с халатным выполнением своих обязанностей, и какие выводы сделаны на местах? Свидетелями по делу Музыкиной проходят и другие должностные лица. Было бы несправедливо обойти их вниманием. Только внимание это — другого плана. Читая приговор, напротив каждого эпизода, связанного с этими людьми, я ставила пометку “молодец” с тремя восклицательными знаками. Добросовестным отношением к своим профессиональным обязанностям они предотвратили несколько незаконных сделок. Это начальник ЖЭУ №15; сотрудники отдела приватизации КЖРЭУП “Железнодорожное”; директор центра социального обслуживания населения Центрального района; заведующая нотариальной конторой Новобелицкого района. “Какая им разница, где остограммливаться?” По данным интернета, на конец 2004 года на рынке недвижимости Беларуси было около 250 официально зарегистрированных субъектов — агентства недвижимости и индивидуальные предприниматели. В соответствии с постановлением Совета Министров Республики Беларусь от 6 ноября 2004 года “О внесении изменений и дополнений в положение о лицензировании деятельности по оказанию юридических услуг”, с 18 февраля 2005 года коммерческие организации вправе осуществлять деятельность по оказанию риэлторских услуг только на основании лицензии, выданной Министерством юстиции Республики Беларусь. Как сообщили в Министерстве юстиции, сейчас в Беларуси на законных основаниях работают 84 коммерческие организации, которые вправе заниматься риэлторской деятельностью, из них 61 — в Минске. В Гомеле во время перерегистрации на протяжении 8 месяцев не было ни одного частного агентства недвижимости (вот где было раздолье для “черных маклеров”! — прим. автора). В итоге недавно лицензию на этот вид деятельности получила одна-единственная частная фирма — ОДО “Центр недвижимости “Эгида”. На законных основаниях работает и государственное агентство РУП “Гомельское агентство по оказанию риэлторских услуг”. Диспетчерские услуги в сфере недвижи-мости вправе оказывать “ХаниРиэлт” (филиал минской фирмы). По своим каналам мне удалось выйти на “свободного маклера” (именно так он представился и упредил, что ему режет слух слово “маклер” в сочетании с прилагательным “черный”). — Зину подвел случай. Я знаю людей, которые больше десяти лет нелегально работают на этом рынке. Многие из них — в прошлом риэлторы, которые работали в агентствах… Лично мне достаточно одной-двух сделок в год. Если все аккуратненько делать, не засветишься… Зину понесло… — А как вы находите клиента? — По-разному. Возле винно-водочных отделов, посреднику могу дать “стольник” за хороший адресок, по объявлениям в газете. Если сам даю объявление, указываю номер мобильного. Сама понимаешь, как будто собственную жилплощадь продаю. Потом сразу сим-карту сменил — и все чисто. Тут главное — все о хозяине узнать, справки навести, чтобы на претензии родственников потом не нарваться. — Сколько имеете с одной сделки? — В смысле “в карман”? Посчитай сама: самая плохонькая 11-метровая малосемеечка в Гомеле стоит больше 10 тысяч долларов, а домик в деревне — тысячу-полторы. Я уже не говорю о ценах на квартиры. Ну, еще доплата хозяину — тысяча. Для него это, знаешь, какие огромные бабки! Естественно, расходы на оформление документов, переезд. Остальное — мое. Сейчас за год можно заработать столько, сколько раньше за пять лет не заработал бы… — А совесть не мучает? — С какой стати? Никто ж не в обиде. И мне хорошо, и алкашу. Какая ему разница, где остограммливаться? — А если вас все-таки вычислят? — Типун тебе на язык. У меня есть свои люди. — А где — свои люди? — Вот так взял и все тебе выложил! Я — на стороне закона За время этого независимого расследования мне пришлось познакомиться со многими людьми, причастными к делу Музыкиной — как со служителями Фемиды, так и с потерпевшими. Жаль, что газетный формат не позволяет рассказать обо всем, что довелось узнать. Удивительно, но многие из моих собеседников задавали один и тот же вопрос: “Скажите, каким будет вывод статьи, тогда я отвечу на ваши вопросы”. “Откуда же я знаю, каким? — недоуменно пожимала я плечами. — Для начала нужно, как минимум, собрать факты”. А недавно один компетентный в деле Музыкиной человек поинтересовался: “Теперь, когда вы знаете достаточно много, признайтесь чисто по-человечески, на чьей вы стороне: Исакович или Федорцовых?” Отвечаю: для журналиста в таких делах симпатии-антипатии не приемлемы. Главное, чтобы все было по закону. Именно поэтому я не стану делать никаких выводов — пусть их делают соответствующие органы и владельцы недвижимости, которые ею дорожат. Мне пока не остается ничего другого, кроме как ждать ответов на свои вопросы. И последнее. На одном из заседаний горисполкома, где обсуждались проблемы социального сиротства и возможности предупреждения этого явления, прозвучали тревожные цифры: из 98 тысяч детей, проживающих в Гомеле, 907 находятся в социально опасном положении. Примкнут ли к этой группе четыре сестрички Исакович? Марина Федорцова еще слишком маленькая, чтобы вникать в то, что уже несколько лет она нигде не прописана. Ее двоюродному братику Саше повезло — его прописала к себе бабушка, свекровь Галины. На днях Валентину Петровну Федорцову, которая незаконно жила в бараке по ул. Достоевского, 10-а, выселяют. Теперь и ей некуда идти…