Исачевы: отец и сын
04.01.2008 / Гомельская правда
Ежедневно не менее полусотни человек посещают картинную галерею Речицкого краеведческого музея, где проходит выставка памяти всемирно известного речицкого художника Александра Исачева. Она приурочена к 20-летию первой и единственной прижизненной выставки, организованной в родном городе. Через несколько дней после ее закрытия Александра Исачева не стало. Чуть больше месяца он не дожил до своего 33-летия.
Впервые за последние двадцать лет в одном зале собрано так много подлинных работ Александра Исачева — 35. Большинство из них ранее не выставлялись. Причем не только графика, но и работы, выполненные той самой необычной лессировочной техникой, которую использовали великие мастера прошлого. Также в галерее экспонируются графика и живопись сына художника Ярослава Исачева и минского живописца Олега Орлова, который много сделал для организации этой экспозиции.
Ярослава Исачева, геолога по профессии, я знаю как оригинального и яркого прозаика. Наш разговор был о его отце, о философии творчества, о взаимоотношениях живописи и литературы.
— Я хорошо помню ту первую выставку отца на родине. Ее посмотрели около 30 тысяч человек. И это в небольшой Речице. Потом, после смерти отца, была выставка в Минске, и там ее посетили 60 тысяч, по четыре часа люди в очереди стояли. Александр Исачев тогда открывал людям что-то новое, чего прежде не видели. А еще он доказал: творчество это — состояние. Им можно заниматься независимо от мнения властей.
— Насколько я знаю, картин Александра Исачева на родине почти не осталось. И у вас в семье тоже?
— Выставки, посвященные памяти отца, уже проходили, но там в основном представлена была графика, живописных работ — две-три. Ведь их трудно найти. Семейная коллекция была украдена, и ее не нашли. У нас дома практически ничего не осталось от отца, всего лишь несколько набросков и графических работ. Тогда же по Речице прокатилась целая серия краж — вскрыли
7 квартир, и воры целенаправленно выносили картины отца. Был период, когда Исачев вошел в пятерку самых похищаемых художников мира. После этого люди перестали давать его картины на выставки. Сейчас удалось показать работы не только из фонда Речицкого музея, но и собранные в частных коллекциях. Их владельцы не хотят себя афишировать. Неизвестно, когда подобную экспозицию удастся собрать еще раз. Кстати, выставка будет проходить в середине января в Гомеле и Минске, но пока неизвестно, в полном ли составе она поедет в эти города.
— Сложно ли на поприще живописи быть сыном Исачева?
— У меня в детстве была классная прививочка от славы, от амбиций, от всех этих болезней. Просто я видел, что такое настоящий художник. Смотришь на современных художников — у них есть амбиции, они хотят выставляться, а то, что рисовать надо, уходит на второй план. Отца же волновало, что на холсте, а не то, что вокруг. В этом — разница.
— Как для тебя соотносятся живопись и литература?
— Хочется донести что-то до людей, но при этом есть опасность стать моралистом, а в слове особенно. В живописи — другой язык, и по крайней мере он не позволит впасть в тотальный пафос. В литературе много вдохновения. А живопись более трудоемкое дело, менее зависящее от вдохновения. В ней процесс творчества занимает время, пока ты придумываешь сюжет, делаешь наброски. Потом начинается пахота. Скорее, это — ремесло, в рамках которого ты что-то изобретаешь, с чем-то экспериментируешь. Живопись более самодостаточна. Как говорил отец, у каждой картины своя судьба. Отца нет, а его картины живут. Они могут менять хозяев, появляться на выставках или висеть на стене в квартире. Но хорошую картину никто не выбросит. Черновик — могут. В литературе, конечно, тоже всякое случается, но чаще всего то, что написано, но не издано, не будет издано уже никогда. Поэтому писателю надо издаваться, чтобы его прозу кто-то читал.
— Твоя проза очень живописна. Когда ее читаешь, кажется, это — готовый киносценарий…
— Кино — мое любимое искусство. Наверное, поэтому и проза такая зримая. Люблю, хотя это и считается дурным тоном, масштабное голливудское кино, в которое вложено много денег. Нравится Тарковский, у которого все настолько продумано и выстроено, что кино смыкается с живописью.
— Самые яркие впечатления детства?
— Наверное, одно из самых ярких было в 13 лет: это Эрмитаж и картина Леонардо да Винчи. Оно было таким ярким, что до сих пор в зал Леонардо не хожу, чтобы не потерять то очарование.
Я счастлив, что в детстве научился у отца тому, о чем не прочтешь в книгах. И даже если он мне что-то специально не показывал — по памяти могу восстановить, как отец это делал. Техника Александра Исачева отличалась от принятой сейчас. В лессировочной технике письма много подводных камней. Ведь краски не смешиваешь — работаешь чистым цветом, а эффект должен быть такой, словно все смешано. Сначала наносится один цветовой слой, потом другой. И пока работа не закончена, только художник знает, как она в готовом виде будет выглядеть. Поэтому отец говорил: “Не показывай незаконченной работы дуракам и родственникам — первые начнут ругать, вторые — хвалить”.
— У тебя в картинах есть библейские сюжеты, а есть и портрет “Крестоносец”. Какова его история?
— Это — портрет одного знакомого. Вначале я хотел писать с него Александра Невского, но потом понял, что есть какое-то несоответствие внутреннего содержания. Так бывает.
— В каком времени хотел бы жить? В средневековье? Ты же в клубе исторической реконструкции участвовал.
— Романтизм — это хорошо. Но это чуть ли не единственное, что мы знаем о средневековье. На самом деле путешествие туда для нас закончилось бы тем, что убили бы на первом же перекрестке. Ведь для современного человека отсутствие сотового телефона — уже трагедия. Хотя с удовольствием посмотрел бы на то время. Да я про это все в повести “Мытарь” написал. Кстати, она в этом году впервые была издана.
Справка “ГП”: Александр Исачев родился 11 января 1955 года в Калинковичском районе, затем семья переехала в Речицу. Первая и единственная выставка художника на территории Советского Союза открылась в Речице 14 ноября 1987 года. Всего Исачев написал около 500 живописных полотен и около 100 графических работ. Единственный государственный хранитель его картин в Беларуси — Речицкий краеведческий музей, где находится менее десятка картин, остальные — в частных коллекциях.
Лилия ВЕЛИЧКО
Впервые за последние двадцать лет в одном зале собрано так много подлинных работ Александра Исачева — 35. Большинство из них ранее не выставлялись. Причем не только графика, но и работы, выполненные той самой необычной лессировочной техникой, которую использовали великие мастера прошлого. Также в галерее экспонируются графика и живопись сына художника Ярослава Исачева и минского живописца Олега Орлова, который много сделал для организации этой экспозиции.
Ярослава Исачева, геолога по профессии, я знаю как оригинального и яркого прозаика. Наш разговор был о его отце, о философии творчества, о взаимоотношениях живописи и литературы.
— Я хорошо помню ту первую выставку отца на родине. Ее посмотрели около 30 тысяч человек. И это в небольшой Речице. Потом, после смерти отца, была выставка в Минске, и там ее посетили 60 тысяч, по четыре часа люди в очереди стояли. Александр Исачев тогда открывал людям что-то новое, чего прежде не видели. А еще он доказал: творчество это — состояние. Им можно заниматься независимо от мнения властей.
— Насколько я знаю, картин Александра Исачева на родине почти не осталось. И у вас в семье тоже?
— Выставки, посвященные памяти отца, уже проходили, но там в основном представлена была графика, живописных работ — две-три. Ведь их трудно найти. Семейная коллекция была украдена, и ее не нашли. У нас дома практически ничего не осталось от отца, всего лишь несколько набросков и графических работ. Тогда же по Речице прокатилась целая серия краж — вскрыли
7 квартир, и воры целенаправленно выносили картины отца. Был период, когда Исачев вошел в пятерку самых похищаемых художников мира. После этого люди перестали давать его картины на выставки. Сейчас удалось показать работы не только из фонда Речицкого музея, но и собранные в частных коллекциях. Их владельцы не хотят себя афишировать. Неизвестно, когда подобную экспозицию удастся собрать еще раз. Кстати, выставка будет проходить в середине января в Гомеле и Минске, но пока неизвестно, в полном ли составе она поедет в эти города.
— Сложно ли на поприще живописи быть сыном Исачева?
— У меня в детстве была классная прививочка от славы, от амбиций, от всех этих болезней. Просто я видел, что такое настоящий художник. Смотришь на современных художников — у них есть амбиции, они хотят выставляться, а то, что рисовать надо, уходит на второй план. Отца же волновало, что на холсте, а не то, что вокруг. В этом — разница.
— Как для тебя соотносятся живопись и литература?
— Хочется донести что-то до людей, но при этом есть опасность стать моралистом, а в слове особенно. В живописи — другой язык, и по крайней мере он не позволит впасть в тотальный пафос. В литературе много вдохновения. А живопись более трудоемкое дело, менее зависящее от вдохновения. В ней процесс творчества занимает время, пока ты придумываешь сюжет, делаешь наброски. Потом начинается пахота. Скорее, это — ремесло, в рамках которого ты что-то изобретаешь, с чем-то экспериментируешь. Живопись более самодостаточна. Как говорил отец, у каждой картины своя судьба. Отца нет, а его картины живут. Они могут менять хозяев, появляться на выставках или висеть на стене в квартире. Но хорошую картину никто не выбросит. Черновик — могут. В литературе, конечно, тоже всякое случается, но чаще всего то, что написано, но не издано, не будет издано уже никогда. Поэтому писателю надо издаваться, чтобы его прозу кто-то читал.
— Твоя проза очень живописна. Когда ее читаешь, кажется, это — готовый киносценарий…
— Кино — мое любимое искусство. Наверное, поэтому и проза такая зримая. Люблю, хотя это и считается дурным тоном, масштабное голливудское кино, в которое вложено много денег. Нравится Тарковский, у которого все настолько продумано и выстроено, что кино смыкается с живописью.
— Самые яркие впечатления детства?
— Наверное, одно из самых ярких было в 13 лет: это Эрмитаж и картина Леонардо да Винчи. Оно было таким ярким, что до сих пор в зал Леонардо не хожу, чтобы не потерять то очарование.
Я счастлив, что в детстве научился у отца тому, о чем не прочтешь в книгах. И даже если он мне что-то специально не показывал — по памяти могу восстановить, как отец это делал. Техника Александра Исачева отличалась от принятой сейчас. В лессировочной технике письма много подводных камней. Ведь краски не смешиваешь — работаешь чистым цветом, а эффект должен быть такой, словно все смешано. Сначала наносится один цветовой слой, потом другой. И пока работа не закончена, только художник знает, как она в готовом виде будет выглядеть. Поэтому отец говорил: “Не показывай незаконченной работы дуракам и родственникам — первые начнут ругать, вторые — хвалить”.
— У тебя в картинах есть библейские сюжеты, а есть и портрет “Крестоносец”. Какова его история?
— Это — портрет одного знакомого. Вначале я хотел писать с него Александра Невского, но потом понял, что есть какое-то несоответствие внутреннего содержания. Так бывает.
— В каком времени хотел бы жить? В средневековье? Ты же в клубе исторической реконструкции участвовал.
— Романтизм — это хорошо. Но это чуть ли не единственное, что мы знаем о средневековье. На самом деле путешествие туда для нас закончилось бы тем, что убили бы на первом же перекрестке. Ведь для современного человека отсутствие сотового телефона — уже трагедия. Хотя с удовольствием посмотрел бы на то время. Да я про это все в повести “Мытарь” написал. Кстати, она в этом году впервые была издана.
Справка “ГП”: Александр Исачев родился 11 января 1955 года в Калинковичском районе, затем семья переехала в Речицу. Первая и единственная выставка художника на территории Советского Союза открылась в Речице 14 ноября 1987 года. Всего Исачев написал около 500 живописных полотен и около 100 графических работ. Единственный государственный хранитель его картин в Беларуси — Речицкий краеведческий музей, где находится менее десятка картин, остальные — в частных коллекциях.
Лилия ВЕЛИЧКО